Страница 15 из 47
Возвращаясь к стану, услышал со стороны устья Буге два выстрела. Лукса!? Помчался словно на крыльях. И не ошибся: он сидел под лабазом на корточках в куртке из солдатского сукна и деловито разбирал содержимое рюкзака. Я уставился на него так, будто не видел целую вечность. Подбежал, стиснул в объятиях.
t
tПусти, задавишь, - бурчал Лукса,- опять один жить будешь, елка-моталка. Лучше печку затопи, - но по его лицу было видно, что и он рад встрече.
t
t
tЧего так долго не приходил?
t
39
t
tМал-мало загулял, - широко улыбнулся наставник. - И нарты долго искал. Нашел старые. Только до Джанго везли - сломались. Завтра сходим, принесем остальное. Там много ещё.
t
Сразу были забыты съеденные мышами норки, сучкастая ель. А когда из рюкзака появились сгущенные сливки, свежий хлеб и индийский чай, то и все прочие неприятности, случившиеся со мной за время его отсутствия, вовсе отодвинулись куда-то далеко-далеко.
Растопили печь. Насладившись вкусом давно забытых продуктов, я плюхнулся на спальник и блаженно вытянулся. Лукса набил трубку махоркой, закурил, поглядывая на меня:
t
t
tt
ttЧего поймал? - с возможно большей небрежностью в голосе спросил, наконец, он.
tt
t
t
Я выразительно излил душу, в адрес ненасытных мышей. Лукса, сочувственно качая головой, соглашался:
t
tСколько живу, столько мышей не помню. Однако, надо чаще ловушки проверять.
t
Перед сном вышел проветриться. Остывший воздух стал упруг, жгуч. Черная бездна манила дырочками звезд. Изящный ковш Большой Медведицы, опершись дном о скалу, подливал чернил в и без того непроглядную тьму.
Из трубы, как из пасти дракона, вырывался столб пламени,
обстреливающий звезды недолговечными светлячками искр. Холод незаметно пробрался под одежду. И сразу таким уютным показалось наше тесное брезентовое жилище. Я поспешно юркнул обратно. Тепло ласково обняло, согрело; приветливо закивала оплывшая свеча, привычно попыхивал трубкой Лукса. Даже поленья, словно обрадованные моим возвращением, с новой силой возобновили трескучую перебранку.
ПАМЯТИ ДРУГА
40
Проснулся от сильного озноба. "Снежная ванна", полученная накануне, не прошла даром. Пересилив недомогание, я все же отправился в обход.
На обратном пути почувствовал, что силы с каждым шагом тают, ноги наливаются свинцом. Сонный туман, заполнивший мозг, лишил меня воли, и
t
tостановился посреди реки у затора отдохнуть. И ладно бы посидел с минутку, да пошел дальше. Так нет. Прельстившись солнечным теплым днем, уложил лыжи камусом вверх и прилег на них. Глаза закрылись сами собой. Навалившаяся дремота подхватила, и я полетел в бездну мира грёз с чувством блаженства и покоя...
t
Внезапно кольнувшая мысль: замерзаю! — пронзила меня, подобно удару электрического тока. С трудом разомкнул склеенные изморозью веки. Ветер, дувший в голову, уже успел намести в ногах сугроб. Как ни странно, холода я не ощущал. Только мелкая дрожь во всем теле. Ни руки, ни ноги меня не слушались. После нескольких попыток, я сумел все-таки перевалиться на живот и с трудом встать на четвереньки. Раскачиваясь взад-вперед, размял бесчувственные ноги. Потом медленно выпрямился и стал приседать, размахивать руками, колотить себя. Немного согревшись, надел рюкзак и поплелся дальше. Как добрался до палатки — уже не помню.
Три дня, не вставая, пролежал в спальном мешке в полузабытьи. Спасибо Луксе. Каждый день, перед уходом, он заносил в палатку несколько охапок дров и вливал в меня какие-то отвары.
За время болезни я сильно ослаб, но зато на всю жизнь усвоил: заболел — не ходи, отлежись. Тогда организм с зарождающейся хворью быстро справится.
Когда, наконец, дело пошло на поправку, я много раз вспоминал Юру Сотникова и его напарника Сашу Тимашова. Мои злоключения казались такими незначительными и пустяковыми по сравнению с тем, что выпало на их долю.
41
Когда я думаю о Юре, банальное и затасканное сочетание слов “любовь к природе” приобретает для меня новое свежее звучание. Оно звучит так, словно слышишь его впервые.
Интересно, но оказывается одни и те же слова звучат по-иному, когда думаешь о разных людях. Если мысленно представить жизненный путь Юры, то слышишь истинное значение этих слов. Вся его жизнь это и есть - ЛЮБОВЬ К ПРИРОДЕ.
Познакомился я с ним в 1968 году во Владивостоке в один из тех чудесных сентябрьских дней, которыми славится Южное Приморье. Он сразу привлек мое внимание. В нём чувствовалась сильная личность, хотя внешность имел не приметную, чуть старомодную. Среднего роста, спортивного вида, темно-русые волосы аккуратно острижены. Защитного цвета рубашка с короткими рукавами заправлена в черные брюхи с всегда тщательно отутюженной стрелкой. На приветливом русском лице с впалыми щеками серые, глубоко посаженные, но в то же время как бы распахнутые, глаза. В них безмерная доброта и тепло его души. Но где-то в глубине всегда таилась легкая, непроходящая грусть. Даже когда Юра смеялся, а посмеяться он любил, она не исчезала, как не исчезала и мягкая улыбка на губах. Вздернутый кончик носа начисто лишал выражение его лица мужественности. Хотя на самом деле он был сильным, волевым человеком. Больше всего меня восхищала в нем целеустремленность и безоглядная готовность к бескорыстной помощи.