Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 70 из 97

Не успел Ребров сделать и пару шагов, как от сквозняка входная дверь, которую он оставил открытой, захлопнулась, а балконная, наоборот, распахнулась. Анна повернулась и, увидев Виктора, зашла в комнату.

- Что вам нужно?! - резко спросила она.

- Вот. Вы забыли ее внизу, - протянул он сумочку.

Она помедлила, словно раздумывая: брать или нет? А потом вырвала сумку из его рук. При этом у нее задрожали губы, а лицо покрылось красными пятнами.

- Нет, я прекрасно знаю, зачем вы пришли! - сквозь зубы сказала Игнатьева. - Сумочка - только повод! Вам хотелось посмотреть, как я себя чувствую после этой ужасной сцены в ресторане! Хотелось насладиться своей победой?! Да, вы правы, организация, в которой я работаю, имеет далеко не лучшую репутацию. Но с вашей стороны просто мерзко все время напоминать мне об этом, преследовать, словно ночной кошмар. Что, вам хотелось посмотреть, как я плачу? Вы для этого пришли?! Да?!

Тут рука Анны так быстро метнулась к его щеке, что он даже не успел отстраниться. Однако вторую руку Реброву удалось перехватить.

Чтобы сдержать эту яростную атаку, Виктору пришлось обхватить Игнатьеву и прижать к себе. Она вырывалась, а он сжимал ее все сильнее и сильнее. Анна впервые была так близко, и внезапно у него возникло такое сильное желание, что даже потемнело в глазах.

Приблизившись к ней, Виктор будто перешел какую-то грань, попал в другое измерение, где уже не мог себя контролировать, где все возведенные его болезненным самолюбием барьеры были не прочнее, чем размокшая газетная бумага. На подсознательном уровне Ребров понимал, что в их уже много месяцев длившемся противостоянии он капитулирует самым позорным образом и ответом на его слабость будет насмешка, презрение. Но бороться с собой он больше не мог.

Виктор стал целовать губы, глаза, нос, волосы, щеки Игнатьевой, тогда как она яростно мотала головой, пытаясь отстраниться.

- Пустите! Пустите меня! - кричала она. - Я вас ненавижу!

Это продолжалось довольно долго, и Ребров вдруг испугался того, что он делает. Он остановился и выпустил Анну, но почувствовал, что теперь уже она крепко держит его, все еще продолжая отворачиваться. Наконец и Игнатьева поняла всю абсурдность ситуации.

Тяжело дыша, они несколько секунд молча смотрели друг другу в глаза, а потом Виктор стал расстегивать на Анне пиджак, а она лихорадочно срывать с него галстук и рубашку. При этом их лица выражали не блаженство, а какое-то болезненное чувство, смешанное с отчаянием.

Они были удивительно похожи сейчас на двух алкоголиков, которые долго и мучительно удерживались от пагубного пристрастия, но потом все-таки сорвались. И точно так же, как больной, зависимый от спиртного человек дрожащими от нетерпения руками срывает с бутылки пробку, так и они, прекрасно понимая, что все данные себе обещания, все клятвы их уже не остановят, спешили поскорее отдаться предмету своей страсти, при этом ненавидя себя.

От неловкости и нетерпения Виктор сломал Анне застежку на лифчике, а она оторвала ему пуговицу на рубашке. И уже вдвоем они чуть не превратили в груду дров старую деревянную гостиничную кровать, когда рухнули на нее.

Их близость получилась короткой, но яростной, и отняла все силы. То, что они при этом испытали, вряд ли можно было назвать наслаждением. Это было чем-то гораздо большим, возможно - счастьем. Говорят, чем сильнее любовь, тем большим человек готов ради нее пожертвовать. Они же в этот момент пожертвовали друг для друга самым для себя дорогим - болезненным самолюбием.

Еще не осознав до конца, что между ними произошло, Виктор перевернулся на спину и тут же, совершенно неожиданно для себя, провалился в глубокий сон. Он не знал, сколько проспал - десять минут, полчаса. Но проснулся он так же внезапно, как и заснул.

Анна лежала рядом, ее голова покоилась на его плече. Комнату освещала только слабая лампочка торшера в дальнем углу, и потолок был расчерчен равномерными полосами света и тени, отбрасываемыми абажуром.

Вначале Виктор решил, что Анна спит, но потом заметил, что ресницы у нее слегка подрагивают.

- Ты не спишь? - спросил он.

- Нет.





- Почему?

- Думаю.

- О чем?

- Каким образом я оказалась в этом забытом Богом маленьком городке, в центре Сибири, в одной постели с противным, упрямым, наглым журналистом, сказала Анна.

Он тоже представил этот крохотный городок в Сибири, окруженный сотнями километров тайги и снежной целины. Можно было бы сразу умереть от одиночества, если бы рядом не было ее.

- Хочу уточнить: ты не просто лежишь в одной постели с противным, упрямым журналистом, но и одной рукой обнимаешь его грудь, а твоя правая нога расположилась чуть ниже его живота, - сказал Ребров.

- Какая потрясающая точность в изложении фактов, - засмеялась она. Чувствуется настоящий профессионал.

Виктор подумал, что состязание в остроумии - это самое глупое в такой ситуации занятие. Он сполз чуть ниже и коснулся губами ее губ. Они на секунду замерли, потом поцеловались опять и опять, постепенно сливаясь друг с другом. При этом делали все так медленно и нежно, словно боялись пропустить, оставить не прочувствованной даже самую маленькую деталь.

Глава XX

ЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ

ТЕОРИИ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ

1

Существует мнение, что теорию относительности Альберта Эйнштейна способно понять не так уж много людей. Однако, возвратившись из Заборска, Ребров стал с легкостью познавать глубинный смысл великого открытия немецкого физика на очень простых и понятных примерах из своей повседневной практики.

В его жизни и в самом деле все было очень относительно. Скажем, когда несколько месяцев назад он снял квартиру с видом на Кремль, то безумно наслаждался одиночеством и тем, что ни его бывшая жена, ни кто-либо другой не указывали ему, где оставлять галстук, носки и другие детали туалета. Теперь же Виктор испытывал смутное беспокойство, если Анна не мелькала перед глазами даже один вечер, а перед ее приходом он без всяких понуканий обязательно наводил хотя бы минимальный порядок.

Интересные метаморфозы произошли и в его кулинарных пристрастиях: если до поездки в Сибирь Ребров питался в основном колбасой, яичницей и пиццей, то в последнее время в его рационе почти сплошь была рыба. Дело в том, что Анна предпочитала ходить в рыбные рестораны, да и сама прекрасно готовила все, что плавало, прыгало и росло в воде. А ее соус "кравье" из сливок, белого вина и даров моря невольно навевал мысль о бесцельно прожитых, естественно до пробы этого потрясающего блюда, годах.

Но наиболее благодатной для познания сути теории Альберта Эйнштейна была сфера личных взаимоотношений Анны и Виктора. И в этом не было ничего удивительного, так как и теория, и их взаимоотношения являлись материями чрезвычайно запутанными. Во всяком случае, весь ранее накопленный, и весьма немалый, опыт общения Реброва с представительницами прекрасного пола теперь годился разве что на свалку.

Никогда прежде физическая близость с женщиной не давала ему так мало уверенности в прочности их будущих отношений. Более того, Виктор не был убежден даже в том, что добровольное и страстное грехопадение Анны гарантирует ее любовь хотя бы на ближайшую неделю.

И это ощущение не покидало Реброва несмотря на то, что теперь он встречался с Игнатьевой чуть ли не ежедневно. Впрочем, сначала не обошлось без раздражавших Виктора странностей. В первый же день после возвращения в Москву он позвонил ей на работу и предложил куда-нибудь пойти вечером, но она довольно холодно заявила, что занята, не посчитав необходимым хотя бы в двух словах пояснить, какие у нее дела.

После безумной ночи в Заборске такое поведение Анны было по меньшей мере труднообъяснимым, если даже не издевательским. Ему казалось, что она специально спровоцировала его на проявление чувств, заставила полностью раскрыться, чтобы потом ударить побольнее холодностью и презрением. Он злился, ругал себя и ее и строил самые коварные планы мести за свое уязвленное самолюбие. Однако на следующий день Анна позвонила ему сама и как ни в чем не бывало предложила пойти в "Современник" - там шел какой-то новый спектакль и у нее оказалось два билета.