Страница 28 из 107
- Я не желаю быть освобожденной рабыней! - заявила Гилаейра. - Я рождена свободной!
- Однако рождена в городе, который теперь завоеван другим государством, - сухо напомнил ей Пиндар.
- А лучников в Пирее отпустят на берег? - спросил Оиор.
- Разумеется. Я полагаю, там с вами и расплатятся. Во всяком случае, если вы этого потребуете. А потом вы сможете отправиться по домам.
- Оиор, возможно, оставит этот корабль и перейдет на какой-нибудь другой, - сказал лучник.
И я спросил его, неужели служба в чужих войсках в качестве наемника является для него единственным источником средств к существованию.
- Но ты ведь и сам наемник, - сказал он. - Так и этот поэт говорит.
- Это верно, - согласился я. - Но я хотел узнать про тебя - вдруг я сам хоть что-нибудь вспомню из своей прошлой жизни? У тебя есть жена и дети, это я слышал; а есть ли у тебя дом и земля?
Он покачал головой.
- У сколотов таких вещей не бывает. Мы живем в кибитках, переезжаем с пастбища на пастбище. У Оиора много, очень много лошадей и всякого скота. Здесь, на юге, я видел у вас свиней и овец, которых никогда прежде не видел. Но эти животные слишком медленно передвигаются. Они не смогут жить в моей стране.
- Не слепит ли тебя солнце, Оиор? - спросил Пиндар.
- Да. Оно слишком яркое да еще отражается в воде! - Оиор, не поднимая головы, смотрел себе под ноги. - А глаза для лучника - все. Я пойду.
Когда он ушел, Пиндар заметил:
- Довольно странно, тебе не кажется?
- Что? Для лучника иметь слабые глаза? - спросил я.
- Они стали вдруг слабыми, - прошептала Ио, - лишь когда он смотрел на тебя, господин мой!
Гиперид, как и обещал, вернулся, когда на корабль как раз поднимались последние семьи моряков. Он привел с собой десяток хорошеньких женщин в красивых - желтых, розовых и красных - одеяниях, в золотых и серебряных украшениях. Некоторые женщины несли в руках флейты и маленькие бубны, однако основной багаж - множество корзин и сундуков - тащили носильщики, нанятые их предводительницей, пышнотелой и рыжеволосой женщиной с холодными голубыми глазами и значительно моложе Гиперида. Она взошла вместе с ним на корму, когда мы уже отталкивали судно от причала; теперь оно сидело так глубоко, что рукояти весел в нижнем ряду чуть не касались поверхности воды.
- Ну-ну, - сказала рыжая женщина, поглядывая на меня. - Вполне подходящий парнишка! Ты где его взял?
- Все они попали ко мне на борт в Коринфе. Я ведь тебе уже рассказывал. Латро можно полностью доверять - наутро он уже забывает все сказанное ему вчера.
- Правда?
Никогда бы не подумал, что эти ледяные глаза могут излучать искреннюю печаль и сочувствие.
- Клянусь! Вот я тебя с ним познакомлю, а завтра он даже имени твоего помнить не будет, если не запишет его в свою книгу. Верно, Латро?
Желая доставить ей удовольствие и немного подразнить Гиперида, я сказал:
- Ну разве я могу забыть такую женщину? Никогда! Ее достаточно раз увидеть!
Она улыбнулась, и на щеках у нее появились ямочки. Потом она взяла меня за руку обеими своими руками, маленькими и чуть влажными, и сказала:
- Меня зовут Каллеос, Латро. А ты знаешь, что удивительно хорош собой?
- Нет, - сказал я. - Но все равно - спасибо на добром слове.
- Очень хорош! Ты мог бы позировать какому-нибудь скульптору. Впрочем, может, еще и будешь позировать. А уж если б ты деньги имел, так и вовсе был бы неотразим. Денег ведь у тебя нет, верно?
- У меня есть вот это. - Я показал ей свою монетку.
- Обол! - рассмеялась она. - Где ты его взял?
- Не знаю.
- Он что, шутит, Гиперид? Неужели завтра он действительно забудет, кто я такая?
- Да, если не запишет в свою книгу, которую всегда носит с собой, да еще если вспомнит, что нужно прочесть свои записи.
- Но это же просто замечательно! - по-прежнему улыбаясь мне, воскликнула Каллеос. - Знаешь, Латро, твоя монета - это не деньги, так, мелочь. Вот дарик (*74) или мина уже что-то значат. Гиперид, отдай его мне, а?
Гиперид яростно замотал головой.
- Дорогая, эта война совершенно разорила меня, всю торговлю кожей нужно налаживать заново. В прежние времена я бы, разумеется, подарил его тебе, но теперь... - Он пожал плечами.
- А нам, думаешь, сладко здесь пришлось, на этом Саламине, битком набитом беженцами? А ты, Латро, выглядишь достаточно сильным. Умеешь ли ты драться на кулаках или бороться?
- Не помню.
- Я видел, как он управляется с мечом, - сказал Пиндар. - Без копья и без щита. Если бы я был стратегом, отдал бы за него десяток гоплитов!
Каллеос глянула на него:
- А ведь ты мне как будто знаком, беотийский свиненок?
- Верно, - кивнул Пиндар. - Мы с друзьями не раз обедали в твоем доме до прихода варваров.
- Вспомнила! - Каллеос прищелкнула пальцами. - Ты тот самый поэт! И ты еще попросил Роду помочь тебе написать любовную поэму - правда, закончилось это несколько... хм...
- Пожалуй, излишне патетически, - подсказал ей Пиндар.
- Вот именно! Как твое имя?
- Пиндар, госпожа моя.
- Ах да, Пиндар! Извини, что назвала тебя беотийским свиненком. Ты же понимаешь - война, все сквернословят. Гиперид конечно же разрешит тебе пойти ко мне в гости сегодня вечером? Особенно, если желает соблюсти собственную выгоду. Не знаю, правда, на месте ли мой дом, но мы с девушками постараемся к вашему приходу все привести в порядок, даже если дом отчасти разрушен. Денег я от тебя не потребую. А если ты сам в них нуждаешься, могу ссудить тебе несколько драхм - отдашь, когда доберешься до дому.
Вот уж не думал, что Пиндар потеряет дар речи! Однако же он явно не находил слов, чтобы поблагодарить Каллеос. В конце концов вмешалась Гилаейра:
- Спасибо тебе, госпожа моя. Ты очень, очень добра!
- Постойте! - Пиндар даже подпрыгнул и взмахнул руками. - Я понял: наш Светлый город спасен! - Он закружился на месте, широко раскинув руки, и обнял Гилаейру и Ио. - Это значит - свобода! И мне вернут мое поместье! И я получу деньги! Мы все снова обретем свободу!
- Это правда, Гиперид, - подтвердила Каллеос. - Благодари спартанцев, Пиндар. Афиняне хотели сжечь Фивы и подчинить себе всю Беотию, но спартанцы были против. Они хотели, чтобы с севера Афинам всегда угрожал враг.