Страница 16 из 107
Чернокожий мотнул подбородком, указывая на матроса, который бежал к нам по берегу. Гиперид выслушал моряка и предложил нам вернуться в палатку.
- Дайте мне слово, что не вздумаете бежать, - сказал он нам. - Уж больно не хочется держать вас в цепях. Впрочем, если попытаетесь удрать, придется все-таки заковать вас. Понятно?
Я сказал, что вполне.
- Ах да, ты же и об этом забудешь! - Гиперид обернулся к моряку и сказал: - Оставайся пока с ними, а потом я пришлю кого-нибудь тебе на смену. Вряд ли они станут причинять беспокойство, только не отпускай их далеко от палатки.
И вот теперь этот моряк сидит рядом с нами; имя его Лисон. Он поинтересовался, рассказывал ли мне Гиперид о битве при Саламине. Я ответил, что начал, но закончить не успел, так как его отозвали, и я с нетерпением жду продолжения рассказа.
Тут Лисон улыбнулся и сказал, что вчера Гиперид уже показывал нам свои корабли и рассказывал о том сражении. Сам же он в это время как раз заготавливал деревянные гвозди, так что большую часть вчерашнего рассказа Гиперида слышал.
- А потом Гиперид повел вас взглянуть на других пленных. Он хотел расспросить вас о них. И среди пленных была одна девочка, которая с разрешения Гиперида передала тебе эту книгу. А еще он позволил этому чернокожему парню оставить при себе ножик - у меня у самого почти такой же, - потому что тот хотел вырезать из дерева какую-то игрушку.
Я спросил, почему нас с чернокожим не заковали в цепи, как остальных пленных.
- Так ведь они беотийцы! К тому же вы полюбились нашему Гипериду: вы идеальные слушатели, а он без конца может рассказывать всякие истории. Лисон засмеялся.
- Наверно, все ваши матросы смеются надо мной? - спросил я.
- Вот уж нет. У нас и без тебя дел хватает. Да если уж смеяться, так над Гиперидом, а не над тобой. Впрочем, если мы над ним и посмеиваемся порой, так только любовно.
- Хороший он командир?
- Очень хороший! Хотя, пожалуй, слишком беспокойный, - ответил Лисон. Очень много всего знает - о ветрах, о всяких течениях. И я скажу, даже хорошо, когда на судне есть человек, который обо всем беспокоится. Гиперид очень удачливый и богатый торговец - ему потому такое ответственное дело и поручили - да к тому же он умеет достать продовольствие по более низкой цене, но на команде никогда не экономит, как часто делают хозяева других судов.
- А по-моему, странно, когда торговец командует боевыми кораблями, сказал я. - Может, кавалерист с этим справился бы лучше?
- А что, в вашей стране именно так принято?
- Не знаю. Возможно.
- У нас, в Афинах, кавалерия всегда воюет верхом на лошадях, и больше ее никак не используют. Но послушай: если ты говорил Гипериду правду и действительно не помнишь, откуда ты родом, так нужно всего лишь поискать такую страну, где кавалеристы могут командовать и боевыми кораблями! Может, это где-то в империи?
Я спросил, где расположена упомянутая империя.
- Разумеется, на востоке! С кем, по-твоему, мы сражались при Саламине?
- С Великим царем. Так мне сказал Гиперид.
- Ну вот! Великий царь и правит империей! И ты, видно, в его армии служил - меч у тебя персидский и латы. Как ты думаешь, где тебя ранили?
Я покачал головой, ибо не помнил этого, и вдруг заметил, что еще недавно мне было больно делать это движение.
- В бою, наверное. Но я ничего не помню.
- Ах ты, бедняга! Неплохо было бы пригласить к тебе лекаря да сделать перевязку - на твоих бинтах грязи, что песку на берегу.
Чернокожий все это время прислушивался к нашему разговору и, похоже, понимал, о чем речь, хотя сам не сказал ни слова. Теперь он знаками стал объяснять, что, если б ему позволили выстирать мои бинты (он живейшей пантомимой изобразил, как трет их о камень и отбеливает с-помощью другого камня), он высушил бы их на солнце и снова забинтовал меня.
- Ну хорошо, - сказал Лисон, - а как же оставить одного этого, забывчивого? Вдруг он уйдет куда-нибудь и заблудится?
В ответ чернокожий знаками пояснил, что никогда со мной не расстанется.
- А если он забудет про тебя и все же уйдет?
Чернокожий сделал вид, что не понял.
Лисон показал на свою голову, что-то написал пальцем на песке и стер написанное.
Чернокожий кивнул и тоже стал рисовать на песке, изображая, как солнце обходит небосклон и заходит на западе, а затем стер рисунок.
- Ага, значит, тебе потребуется целый день?
Чернокожий кивнул и размотал мои бинты, и они с Лисоном быстро пошли к воде. Они явно быстро нашли общий язык. А я пока решил дочитать свиток до конца.
Они уже давно вернулись, а я все еще пишу, и вот что странно: теперь я вроде бы знаю о своем прошлом еще меньше, чем прежде, - так много невероятного описано в моем дневнике, так много упомянуто каких-то людей, которых я совершенно не помню. Ио я знаю - это она отдала мне вчера свиток. Но еще упоминаются какой-то Пиндар, Гилаейра и Кердон... И куда делась та женщина-змея? И каким образом мы с чернокожим оказались здесь?
8. В МОРЕ
Наш корабль так качает, что мне трудно писать, но я учусь приспосабливаться к любым условиям. Моряки утверждают, что часто бывает куда хуже, и мне нужно научиться ходить, есть, пить, делать записи и все остальное, пока море не разбушевалось совсем. "Когда обогнешь мыс Малея, забудь о доме", - говорят моряки. Ну, дом-то свой я помню, зато все остальное совершенно позабыл.
Наша триера "Европа" - самая большая из трех. А у гребцов в верхнем ряду самые длинные весла, и они считают себя самыми важными на корабле, как бы поплевывая на других свысока. Однако же платят всем гребцам одинаково. Сейчас мы идем под парусом, так что у гребцов работы нет, только один-двое вычерпывают воду. Впрочем, говорят, скоро им придется потрудиться. А пока кое-кто даже уснул прямо на скамье, хотя, по-моему, вчера ночью выспались все.
Я пишу, сидя на носу корабля и удобно прислонившись к высокой прямой мачте. Ниже ватерлинии (я знаю это, хотя в данный момент его и не вижу) находится наш таран. Моряки считают, что он похож на барана - во всяком случае, таким его попытался изобразить художник, однако, по-моему, черные, узко поставленные глаза делают это чудовище из позеленевшего металла похожим скорее на рассерженную хищную птицу. Когда я стою на носу и гляжу вниз, то таран хорошо виден под водой. Вода небесно-голубого цвета и совершенно прозрачная, однако в ней отражаются облака и дно увидеть невозможно.