Страница 36 из 103
Когда я достиг входа в пещеру, где уже собрались все остальные, чернокожий быстро спешился и повел своего коня внутрь, жестом приглашая остальных последовать за ним. Молодой жрец бросился ему навстречу с обнаженным мечом и, несомненно, пронзил бы им чернокожего, если б ударил на палец правее. Но он промахнулся, и чернокожий, перехватив руку нападавшего, перерезал ему горло.
Элаты с нами не было: мы ведь оставили ее в палатке. Я считал, что Ио тоже осталась там, пока вдруг не увидел ее среди амазонок (это уже потом она принесла дров и снова разожгла костер). Я сказал девочке, что ее легко могли убить фракийцы.
- Да, я столкнулась с одним, - отвечала она. - Он был почти такой же высокий, как ты, но верхом мы оказались почти одинакового роста. Я его мечом по шее рубанула.
Несколько фракийцев, спешившись, попробовали ворваться в пещеру, но амазонки уложили двоих из луков, и остальные поспешно отступили.
Я спросил Ио, где она взяла меч.
- Мне его дала Иппофода, - сказала она.
- Ей не следовало этого делать, - заметил я. - А тебе не следовало его брать.
Ио как раз закончила вытирать клинок (она это делала, пожалуй, даже тщательнее, чем нужно, да еще подолом своего пеплоса). Она опустилась на колени и принялась раздувать угли в костре, притворяясь, будто меня не слышит. Потом все-таки пробормотала:
- Я сама ее об этом попросила. Сказала, что из лука стрелять не умею, но верхом ездить могу не хуже других. И могу пригодиться в бою, например, чтобы прикрыть тебя сзади, если ты захватишь царя Котиса. Она спросила, представляю ли я, что такое бой, и я ответила, что видела немало сражений, хотя сама никогда в них не участвовала. Тогда она отыскала среди своих вещей этот меч и дала его мне.
- Но это, конечно, не ее собственный меч?
- Нет, он принадлежал одной из амазонок; она погибла давно, еще до того, как мы с ними повстречались. Так мне Иппофода сказала.
Мне очень хотелось отобрать у нее этот меч, но я не мог лишить ее оружия, зная, что нам, видимо, вскоре снова придется биться не на жизнь, а на смерть.
- Мне кажется, Иппофода все еще горюет по той своей подруге, - сказала Ио. - Она плакала, когда отдавала мне этот меч. Я и не думала, что амазонки тоже умеют плакать.
Вот и все, что я хотел записать. Теперь надо постараться заснуть Эгесистрат обещал разбудить меня на заре. Да, Ио сообщила мне, что забрала плащ убитого жреца и хочет сделать себе из него хитон.
- Жреца сперва кастрировали, - сказала она, - точно годовалого бычка! И жестом показала, как это делается.
16. КОНИ ГЕЛИОСА
Белые кони, которых украли мы с Фаретрой, поставлены в конюшню вместе с остальными. Они так хороши, что (подобно самому солнцу) все вокруг затмевают своей красотой. Иппофода считает, что нам нельзя их убивать, что бы ни случилось, и Эгесистрат согласен с нею; да только фракийцы, к сожалению, этого не понимают.
Я спал, и мне снился сон, - наверное, тот самый, что я увидел, написав в дневнике последние слова о том, что мне надо поспать и что Эгесистрат обещал разбудить меня на заре. Но разбудил меня не Эгесистрат (он прорицатель, одна нога у него деревянная), а фракийцы. И даже не они, а амазонка, стоявшая на часах у входа в пещеру. Она так закричала, что я тут же проснулся. Я видел, как она натянула лук и выстрелила, а потом отбежала назад, к священному огню. На ходу она вытащила новую стрелу, обернулась и выпустила ее, не замедляя бега. Я раньше считал, что столь виртуозное владение луком смертным недоступно, однако видел все собственными глазами.
Фракийцы ворвались в пещеру через узкий вход, но я к тому времени был уже на ногах и держал в руке меч, на клинке которого написано "Фальката". В авангарде, видимо, шли высокородные фракийцы в великолепных шлемах, с расписными щитами и в дорогих кольчугах, пластины и кольца которых нашиты на кожу. За ними толпились пелтасты (*34); некоторые были в шлемах, и каждый имел по паре дротиков.
Думаю, что со стороны фракийцев было бы умнее построиться в фалангу, ощетинившись копьями, но копья они оставили снаружи и в бой вступили разрозненно, вооруженные мечами. Я лично сразу уложил двоих благородных. После боя я хотел было снять с одного из них его кольчугу; но удары Фалькаты испортили ее, вмяв бронзу в тело. Впрочем, амазонки нашли еще одного убитого - ему стрела попала прямо в глаз, - и Иппофода подарила мне его кольчугу; теперь я ее ношу.
Не знаю, скольких пелтастов я убил. На поле боя осталось много мертвых; убитых чернокожим отличить было легко - он сражался мечом, отнятым у жреца; но раны, нанесенные Фалькатой, было почти невозможно отличить от следов боевого топора Эгесистрата. Некоторые из амазонок тоже вытащили мечи. Иппофода опасается, что у них скоро кончатся стрелы, хотя те, что были выпущены в этом бою, мы собрали. По крайней мере, большую их часть.
У входа в пещеру со мной сразу могли драться не более троих пелтастов; я сразу уложил нескольких человек; луки амазонок пели, как лиры. Когда пелтасты отступили, надеясь пустить в ход дротики, амазонки уложили еще многих, а дротики фракийцев лишь оцарапали камень. Потолок здесь местами нависает так низко, что мне приходится пригибаться. Мы лишь посмеялись над этой их попыткой.
Когда бой затих и амазонки торжественно преподнесли мне доспехи, мы решили, что Эгесистрату следует обратиться к фракийцам с предложением перемирия: у нас было мало дров, чтобы устроить огненное погребение для всех павших. И потом мы пришли к заключению, что, если Эгесистрату удастся переговорить с царем Котисом, он, возможно, завершит переговоры успешно, поскольку Арес явно на нашей стороне - он так хорошо помогал своим дочерям, что ни одна из них в этом бою не получила сколько-нибудь серьезного ранения.
Эгесистрат действительно переговорил с царем, после чего мы принялись подтаскивать тела убитых фракийцев к выходу из пещеры, откуда их должны были забрать. Именно тогда мне и удалось потихоньку уйти еще до зари.
В сотне шагов от священного огня, горевшего у алтаря, мрак был таким густым, как самой темной ночью. Я очень жалел, что не прихватил с собой факел, хоть и понимал, что все равно не сумел бы воспользоваться им, не привлекая внимания фракийцев; да и чернокожий тут же стал бы настаивать на том, что пойдет со мною, хотя рана на щеке причиняла ему значительные страдания. Иппофода тоже, заметив, что я ухожу, захотела бы послать со мною нескольких амазонок - что, как мне кажется (и Эгесистрат со мною согласен), только ослабило бы наш отряд. К тому же, будь нас больше, вряд ли мы добились бы лучшего результата. Если Эобаза и можно было спасти, то скрытно, ведь у нас все равно не хватило бы сил отбить его в открытой атаке.