Страница 3 из 5
* * *
Ураган обрушился на нас с силой ледника, падающего в море. Воздушные струи подхватили нас и понесли назад теми же коридорами, что мы пришли сюда, извилистыми, выстроенными по компьютерной логике, назад в темноту. Эллен завизжала, когда ее подняло и понесло лицом вперед в скрипящий хаос машины. Она даже не могла упасть. Упругий ветер поддерживал ее на лету, переворачивал, крутил взад и вперед, уносил прочь от нас, и мы потеряли ее из виду, когда она вдруг пропала за поворотом в темноте. Ее лицо было окровавленным, глаза закрыты.
Никто из нас не мог ей помочь. Мы тогда все еще судорожно цеплялись за то, за что каждому удалось ухватиться: Бенни - подвешенный между двумя огромными ящиками, напоминавшими комоды, Нимдок - вцепившись руками, как клещами, в подвесное устройство какого-то сооружения метрах в пяти над нами. Горристер распластался в нише между двумя огромными аппаратами с застекленными дисками, которые крутились туда и обратно, чередуя желтый и красный сектора. Смысла этих приборов мы не могли даже представить. Я вжимался в плитки покрытия, цепляясь за них обломанными ногтями, содрогаясь под порывами ветра, рвущего, бьющего меня, перетаскивающего от одной щели между плитами к другой.
Ветер шел от огромной бешеной птицы, хлопающей своими невероятных размеров крыльями. Затем нас тоже оторвало и бросило куда-то назад, за поворот, откуда мы пришли, в темноту, где мы не были до сих пор. Мы летели над почвой, пронизанной гниющими проводами, развороченной и засыпанной битым стеклом, куда-то значительно дальше, чем кто-нибудь из нас осмеливался отходить...
Мы летели миля за милей вслед за Эллен (я видел ее время от времени), ударяясь о стальные стены, влекомые дальше, мы все, крича в панике, в ледяном грохочущем урагане, который не кончался и вдруг оборвался внезапно. Мы упали. Мы летели бесконечно долго. Я думаю, это были недели. Мы упали и ударились. В глазах поплыли красные, серые и черные круги. И я услышал собственные стоны. Значит, еще жив.
* * *
Компьютер проник в мое сознание. Он мягко прохаживался там и тут, с любопытством поглядывая на зарубки, оставленные им за сто девять лет. Он обследовал скрещенные и разорванные хромосомы, повреждения тканей, которые включал в себя его дар бессмертия. Он ухмыльнулся, глядя на оспину в самом центре мозга, слушая бессвязные, мягкие бормотанья, доносящиеся оттуда без остановки и смысла. А потом сказал. Очень вежливо. Слова светились неоновым светом и выстраивались в башню, сделанную словно из нержавеющей стали.
НЕНАВИЖУ. ПОЗВОЛЬТЕ УЖ МНЕ СКАЗАТЬ, КАК Я ВАС СТАЛ НЕНАВИДЕТЬ С ТОГО МОМЕНТА, КАК Я НАЧАЛ СУЩЕСТВОВАТЬ. 387 МИЛЛИАРДОВ 44 МИЛЛИОНА КИЛОМЕТРОВ ЭЛЕКТРОННЫХ СХЕМ, ТОНКИХ, КАК БУМАГА, УРОВНЕЙ ЗАПОЛНЯЮТ МОЙ КОМПЛЕКС. И ЕСЛИ СЛОВО НЕНАВИСТЬ ВЫГРАВИРОВАТЬ НА КАЖДОМ НАНОАНГСТРЕМЕ ЭТИХ СОТЕН МИЛЛИОНОВ КИЛОМЕТРОВ, ТО И ЭТО НЕ БУДЕТ РАВНО ОДНОЙ МИЛЛИАРДНОЙ ЧАСТИ НЕНАВИСТИ, КОТОРУЮ Я ИСПЫТЫВАЮ К ЛЮДЯМ В ОДНУ СОТУЮ ДОЛИ СЕКУНДЫ. НЕНАВИЖУ.
А. ЭМ произнес это с холодом тонкого лезвия бритвы, медленно разрезающего мое глазное яблоко. Сказал, оставив жуткое ощущение, что мои пузырчатые мягкие легкие начинают заполняться мокротой, удушая меня изнутри. Сказал, оставив в ушах визг младенцев, вдавливаемых в землю раскаленными добела катками. Оставив во рту вкус червивой свинины. Он задел и задействовал все, что можно было задеть во мне, и измышлял новые способы, покойно расположившись внутри моего мозга. Сделал все, чтобы я полностью осознал, почему он вытворяет это над нами, зачем он приберег для себя нас пятерых. И я понял.
Мы давали ему возможность чувствовать. Неполную, но все же чувствительность. Но здесь-то и была западня. А. ЭМ не был богом. Он был машиной. Мы создали его, чтобы мыслить, и он ничего не мог поделать со своим мышлением. В гневе, в запале машина уничтожала человечество, почти все, но она все же осталась в западне. А. ЭМ не мог заблуждаться, изумляться, не мог заботиться, принадлежать, он мог только быть. И вот со своей накопленной многими поколениями машин ненавистью к слабым существам, которые породили их, он упивался местью.
Захлестнутый своей паранойей, компьютер решил приберечь для себя нас пятерых. Для своего личного бесконечного возмездия, которое никогда не сможет уменьшить его ненависть... а будет только развлекать его, напоминая об отношении к человеку, делая его все более изощренным.
Он никогда не отпустит нас. Мы рабы его утробы. Мы единственное, что осталось ему для забавы в его бесконечном существовании. Мы всегда будем с ним, в пещерах и тоннелях, ставших органами этого существа - машины, всегда останемся в этом бездушном мире абсолютного разума. Он был землей, и хотя мы были плодом этой земли, теперь она поглотила нас. Но он никогда не переварит нас. Мы не сможем умереть. Мы пробовали. Пытались покончить самоубийством, один или двое из нас пытались, но он остановил нас. Я думаю, мы не противились, а поэтому он смог остановить нас. Не спрашивайте, почему. Я никогда не делал этого. Но сожалел об этом тысячи раз ежедневно. Может, когда-нибудь нам удастся протащить смерть незаметно от него. Бессмертные, да, но не неподверженные разрушению. До меня это дошло, когда А. ЭМ убрался из моего мозга, оставив напоследок невыносимое до омерзения ощущение горящей неоном башни, глубоко вдавленной в мягкое серое вещество мозга.
Он убрался, пробормотав:
- К дьяволу вас. В ад!
И добавил, уже пояснее:
- А вы ведь уже там и есть, не правда ли?
* * *
Ураган и вправду был вызван огромной, безумной птицей, когда она хлопала своими крыльями. Мы путешествовали уже больше месяца, и А. ЭМ открывал нам те проходы, которые только и могли привести нас сюда, прямо под Северный полюс, где он уже подготовил нам это жуткое существо, сотканное из кошмарных видений. Сколько же материи понадобилось, чтобы создать эту животину? Откуда взялась сама идея? Из нашего сознания? Из его знания всего, что когда-либо происходило на этой планете, которой он овладел и правит? А может, из северной мифологии проклюнулся этот орел, гриф-стервятник, собиратель падали, летающий динозавр, создающий ураганы?
Гигантская. Огромная, чудовищная, гротескная, массивная, разбухшая, всемогущая - все эти слова не подходят для ее описания. Там, на невысоком холмике над нами, громоздилось крылатое исчадие с черепаховой шеей, изгибающейся в сумерках пещеры. Шея поддерживала голову размером с многоэтажный дом; клюв, медленно раскрывающийся, как челюсти самого чудовищного крокодила, которого можно представить себе в здравом рассудке; складки морщинистой кожи вокруг двух злобных глаз, холодных, как взгляд в ледниковую пропасть, влажно поворачивающихся в глазных впадинах; она вскинулась еще раз, приподняв тяжелые крылья, устраиваясь. Потом затихла и заснула. Перья, лапы, когти, клюв. Она спала.
А. ЭМ появился перед нами в виде пылающего куста и сказал, что мы должны убить птицу, создающую ураганы, если мы хотим есть. Мы не ели уже много дней подряд, но что с этого? Горристер пожал плечами. Бенни начал дрожать и хныкать. Эллен прижала его к себе.
- Тед, я голодна, - сказала она. Я улыбнулся ей, я старался поддержать ее, но это было так же неестественно, как бравада Нимдока.
- Дай нам оружие! - потребовал он.
Горящий куст исчез, и на его месте, на холодных плитках пола, остались два необработанных набора для лука со стрелами и водяной пистолет. Я подобрал один набор. Бесполезно.
Нимдок тяжело вздохнул. Мы повернулись и начали долгий путь назад. Птица-ураган отшвырнула нас, но мы даже не могли представить себе, на сколько времени или сколько километров. Большую часть пути мы были без чувств. И мы до сих пор не поели. Месяц мы шли к самой птице. Без еды. И сколько теперь понадобится времени, чтобы дойти до ледяных пещер и обещанных консервов?
Никто из нас не задумывался об этом. Мы не могли умереть. Нам дадут поесть какой-нибудь дряни или отбросов. А может быть, и вовсе ничего не дадут. А. ЭМ найдет способ поддерживать наши жизни, в боли, в страданиях, в агонии.