Страница 73 из 113
- Врагов читаешь? - напрямую, но очень доверительно спросил генерал, разумея машинописные и размноженные ксероксом тексты передач "Голоса Америки" и "Свободы". Аракелян кивнул и генерал продолжил: - Ну, и что скажешь? Как тебе эта новость с Романовыми?
- Никак, Георгий Давыдович, кому нужны теперь в России Романовы? неуверенно ответил Аракелян, у него до сих пор не шел из головы давнишний уже теперь разговор с Абрикосовым.
- А напрасно, Игорь. Все на свете надо принимать в его данности!
Аракелян ничего не понял, но на всякий случай повинно склонил голову. Шелковников продолжил:
- И Романовых надо принимать в их данности! Мало мы монархистов разоблачили за годы советской власти? Нет, не мало. А что это значит? А это значит, что монархистские настроения все еще сильны как в нашей стране, так и за рубежом, даже, исходя из конкретных данных, все усиливаются в настоящее время и, можно предположить, будут все более усиливаться в дальнейшем. А что это значит? Что, вот скажи мне на милость, если уж ты занимаешь высокую должность в нашем комитете, если уж ты отвечаешь за спокойный сон детей нашей родины, что все это означает?
Аракелян, сердце которого сквозь кюфту, обреченно булькающую в желудке, медленно проваливалось в пятки, на всякий случай непонимающе кивнул, словно бы с повинной пришел. Шелковникова это удовлетворило и он продолжил:
- А следует из этого, дорогой Игорек, что Романовых нам ни в коем случае со счетов скидывать нельзя! Сейчас, и только сейчас, нам предстоит самый последний и самый решительный бой! Законна ли советская власть? Безусловно законна. Достаточно ли законна? Постороннему взгляду, конечно, покажется, что достаточно. Но ничто не может быть признано достаточным в самодостаточности, когда речь идет об укреплении основ законности советской власти! Законная власть в нашей стране, как ясно, надеюсь, каждому пионеру, должна не просто оставаться законной, она должна неустанно утверждаться в своей законности, становиться все более законной!
- Неужели вы, Георгий Давыдович, всерьез думаете, что за этими самыми старшими Романовыми стоит какая-то сила? - вякнул полковник.
- Ого-го! - заколыхался генерал, раскуривая армянскую сигарету (с виргинским табаком, правда, но это ему лично и еще знаменитому генерал-композитору Мелкумяну такие набивали). - И еще какая сила! Говорю тебе, бой предстоит очень и очень решительный!
Аракелян еще раз склонил голову, выражая готовность на таковой бой идти вслед за свояком. Червь, точивший его сердце, вырос до размеров хорошей анаконды.
- И еще скажу тебе уже не по-служебному, Игорь. Может, это тебя и удивит, но заявляю тебе со всей партийной категоричностью: в другой раз обращаться за консультацией к полковнику Абрикосову я тебе запрещаю! Без моего на то заблаговременного разрешения, разумеется. Кстати, выпей моего личного, капитан, дайте полковнику пятьдесят граммов!
Возникший из-за двери Сухоплещенко поднес в серебряной стопочке немного темно-коричневой жидкости. Шустовский коньяк десятого года сделал свое дело очень быстро, полковник, начавший терять сознание, пришел в себя. Так вот что за связи отыскал Шелковников через деда Эдю! Так вот отчего он, Аракелян, жил в попугаячьем дерьме. Но делать было нечего.
- А кофе где? - спросил Шелковников бодро.
Кофе через минуту внесла Ираида, - как ни странно, именно кофе она варить научилась. Джезва для хорошего кофе должна быть все время более или менее одна и та же, но в доме Аракеляна это не получалось, их разгрызали и употребляли на заточку клювов попугаи. Однако несколько лет назад генерал подарил свояку две привезенных из секретной поездки на Цейлон джезвы, - их попугаи почему-то оставили в покое. Вот в них-то и внесла кофе Ираида, и, судя по реакции генерала, кофе и на этот раз получился хороший. Сам Аракелян никакого вкуса не ощутил. А Шелковников выпил чашечку, застегнулся, встал и откланялся.
- Дорогие гости, не надоели ли вам хозяева? Так что подумай, Игорь, на досуге над моими словами. Нам, еще раз повторяю, предстоит очень решительный бой, и будет очень печально, если мне в этом бою придется воевать не с тобой, а тебя... Это был бы неравный бой, дорогой... - зловеще закончил генерал и, кивнув, вышел вместе с телохранителями.
Аракелян закрыл за ним дверь и затворился в туалете. И тут же с кухни раздался дикий вопль, почти сразу, шаркая, пробежал туда дед: он-то первый понял, что невоспитанный Пушиша опять клюнул Ираиду. Но Аракеляну было уже не до того.
Потом он с трудом дошел до своего кабинета и затворился там. Налил полстакана забытого телохранителем "Еревана". Коньяк, с нетипичным количеством градусов - 57, проскользнул по пищеводу, обожженному рвотой, и не принес облегчения. Тогда Игорь Мовсесович присел к письменному столу, взял себя в руки и включил радио. Раз уж ему велели слушать - он будет слушать их сию же минуту, не дожидаясь утренней расшифровки. Аппаратура, слава Богу, была у него такая, что никакие хилые глушилки "Голос Америки" не удушали. Часы показывали четверть десятого, информационный выпуск он уже пропустил, "События и размышления" шли в программе предыдущего часа. Так что сейчас могло оказаться что угодно.
"...икрофона Аделаида ван Патмос, - бодро прощебетал приемник. Начинаем программу "Из мира коллекционеров", в которой расскажем вам о редчайшей находке нью-йоркского нумизмата и о происшедшем из-за нее аукционе. После окончания этой передачи наш сотрудник Альберт Пунявский в программе "Меланж за декаду" расскажет нам о загадочном городе, возрождающемся из руин каждые десять лет. И в конце часа новости медицины".
"Будь ты проклята, - подумал Аракелян. - Ничего о Романовых". Но решил принять и такое меню - чтоб не оставаться наедине со страшными словами Шелковникова. Прозвучало несколько тактов музыки, вроде той, под которую в "Иллюзионе" немые фильмы крутят. И опять полилась передача, заструился щебечущий голос вечной Аделаиды ван Патмос, уже тридцать лет слушал Аракелян его по радио, и еще два мужских голоса тоже отличал - из них один, впрочем, вещал по Би-Би-Си, - прочие сливались в памяти.