Страница 42 из 113
Сегодня утром он позвонил Абрикосову и назвался, - тот, надо надеяться, о нем и не слышал никогда. Попросил о встрече. Тот мягко согласился. И вот теперь они сидели в тесном однокомнатном кооперативчике Абрикосова и глядели друг на друга. Абрикосов курил, поблескивая толстыми стеклами, и ничего пока не спрашивал. Впрочем, спрашивать в такой ситуации, видимо, должен был Аракелян.
- Вы йог - отчего же вы курите? - ни с того ни с сего спросил полковник.
- Читайте "Павану" - ответил йог, развернул толстую переплетенную рукопись и сунул полковнику под нос - как раз, видимо, на том месте, где доказывалась возможность, а то и необходимость курения для йогов. Полковник читать не стал.
- А очки отчего носите?
- Вижу плохо. Минус шесть.
- Вы же целитель? Что вам стоит поправить зрение?
- Мне ничего не стоит. А вот одному вашему начальнику будет стоить... ну, очень многого. И не только ему.
- Это как это?
- Ну, пришлось бы, влияя на прошлое, не дать советским войскам бомбить город Орел, чтобы бомба не попала в тот дом, где прошло мое золотое детство. Правда, война тогда продлится на три недели дольше, гитлеровцы могут успеть закончить работу над атомной бомбой, а если даже и не успеют, то потери советских войск при взятии Берлина окажутся на двенадцать процентов выше, и ваш шеф, и не только шеф, фамилию его вы сами знаете, погибнет в ночь на тринадцатое мая. Ну так как, будем поправлять мое зрение? А очки у меня и так очень хорошие, цейс.
- Да, да, лучше потерпите. Вы не женаты?
- Что вы. Скоро десять лет, как я импотент.
- Йог-импотент?
- Именно. Долго объяснять.
- Может быть, я пойму коротко?
- Да нет, вряд ли. Просто я выходил в самадхи... в очень высокие сферы астрала, если вам так понятнее. И возвращался по тонкой ниточке. А свастисдхану, мировую в данном случае половую чакру, контролируют, увы, евреи. - Абрикосов скривился. - И обхапали меня за милую душу. Можно сказать, перемножили меня с этой стороны на ноль. И вот до сих пор не могу у них ничего отобрать. Очень силен сейчас их эгрегор.
- Что?
- Неважно. Вы не поймете. Евреи, короче, нынче очень сильны.
- Вы не любите евреев?
- За что мне их любить?
- Так вы, значит, патриот?
- Несомненно. Вы это прекрасно знаете. Иначе по сей день держали бы меня в дурдоме.
- Я-то тут при чем?
- Вы-то тут и при чем. Кончим об этом.
Аракелян и впрямь забыл, с кем говорит.
- И цель моего прихода знаете?
- Почти. Точнее, уже три года как я ничего не знаю совсем наверняка. Я возвращался, знаете ли, по тонкой ниточке и... заметили меня в чувашском эгрегоре. И обхапали меня почти по всем чакрам. Особенно, - Абрикосов коснулся лба, - пострадала аджна. Так что точно я не знаю ничего.
("Какое счастье", - подумал Аракелян.)
- Счастья никакого, - вслух ответил йог. - Вам в особенности. На вашем месте я бы вообще уходил с работы и ехал в родной Караклис. Кировакан, то есть. Или лучше в Каре, там теперь армян не режут.
Аракелян помрачнел:
- И армян вы тоже не любите?
- А за что мне любить армян? Вы, кстати, почти единственный, с которым я в жизни столкнулся. И вы же меня в психушку сунули. Так как насчет любви?
- Простите, но тут служебные соображения.
- Вот потому-то только с вами и разговариваю. Я патриот все-таки.
- Вы имеете в виду - патриот советский?
- Русский. И советский тоже, если русский нынче означает советский. Названия меняются. Была Скифия. Потом Русь. Потом Россия. Теперь СССР. Сущность та же самая - исконная, русская. А Россия для меня и для моих друзей - превыше всего. Единая и неделимая. И я ее патриот. Достаточно ясно излагаю? Или, может быть, вам это неприятно?
- Да нет, что вы, не дашнак же я. Я советский офицер. И тоже патриот. И, думаю, мы сможем договориться.
- А у меня и выхода другого нет. Точнее, для меня это самый простой выход. А вы, кстати, уже опоздали с визитом ко мне, ничего вы этому типу сделать не сможете. Разве что лично могу дать совет-другой.
- Загадками говорите, уважаемый Валериан Иванович. То есть как это ничего не можем? Я пришел вас просить о помощи в розыске опасного преступника.
- Это шпиона, которого вы в сентябре зевнули? Видите ли, просто назвать вам его нынешний адрес - с моей стороны весьма непатриотично будет, это уж я, извините, расшифровывать отказываюсь, вы мне на слово поверьте. Да и не могу я вам указать - "вот эта улица, вот этот дом", чувство ориентации у меня потеряно уже пятый год, возвращался я по тонкой ниточке, и заметили меня в татарском эгрегоре... Впрочем, это уже неважно. Короче говоря, могу дать только наводящие сведения.
- Это отчего бы?
- Вы, Игорь Мовсесович, лучше вовсе его не ловите. И препятствуйте его поимке. Уверяю вас, это будет с вашей стороны самым патриотичным поступком.
- Валериан Иванович, вы говорите с полковником госбезопасности! Думайте о возможной ответственности за свои слова!
- Я не об ответственности думаю, а о карме. А моя как раз такова, что, ежели бы вы ко мне репрессии применили, то я бы как раз ступень-другую и перепрыгнул. А вам стало бы куда как погано, скоро совсем, еще в этом воплощении.
Аракелян, всегда спокойный, внутренне несколько похолодел.
- Что ж, я и сделать вам уже ничего не могу?
- Можете. Нужно оформить московскую прописку одному мальчику из Киргизии. Его там скоро линчуют за ясновидение. А он, может, еще пригодится. Даже вам.
- Вы же патриот России - а просите за киргиза!
- Киргизия - древняя, исконно русская земля. Как и Армения, учтите это!
- А Аляска с Финляндией?
- Попрошу диссидентских разговоров в моем доме не вести!
Аракелян внутренне охнул: так с ним не разговаривало даже начальство. Но выбирать не приходилось, и нужно было извлекать пользу из этой беседы, пусть даже для себя одного.
- Так что, сделать этому мальчику прописку?
- Пишите: Ыдрыс Умералиев, тысяча девятьсот шестьдесят второго года рождения. Нужна хотя бы однокомнатная квартира. С телефоном, возле метро.
- А профессия?
- Тунеядец. Целитель-ясновидящий. Шаман. Что вам лучше, то и пишите.
- А нам за это что?
- Что ж, давайте менять товар на товар. Если скажете, что мой того не стоит, можете мальчику квартиры не давать. Бибисара сама попросит кого надо.