Страница 37 из 54
"Военный совет армии и член Военного совета фронта отмечают отличную работу летчиков в районе Насвы. Особенно умело действовала шестерка штурмовиков полковника Обухова в сопровождении четверки истребителей полка Соколова. Всем экипажам Военный совет армии и член Военного совета фронта за мужество и отвагу, проявленные при выполнении боевого задания, объявляют благодарность с занесением в личное дело. Науменко, Саковнин".
Из-за низкой облачности и плохой горизонтальной видимости действовать приходилось в основном парами и одиночными самолетами. Летчики корректировали огонь артиллерии, вели воздушную разведку.
Однажды в районе нашего аэродрома появился вражеский самолет ФВ-189, прозванный "рамой". Эта двухфюзеляжная машина имела мощное вооружение: две пушки "эрликон" и крупнокалиберный пулемет. Наш истребитель быстро взлетел и устремился к "фоккеру". Но вдруг он вздрогнул, словно наткнувшись на невидимое препятствие, опустил нос и камнем пошел вниз. Досадная потеря.
- Сволочь! - погрозил фашисту кулаком штурман полка Александр Шевцов.
"Фокке-Вульф-189" справедливо считался хорошим самолетом. Противник использовал его и как разведчика и как корректировщика. На нем можно было свободно вести бой на виражах. Поиски и уничтожение "рам" считались одной из важных задач наших истребителей, особенно теперь, в период весенней распутицы, когда движущиеся к фронту танки, артиллерия и автомашины не имели возможности рассредоточиться. Немало бед причинили они советским войскам, выгрузившимся на железнодорожной станции Насва.
Много раз летчики нашего полка и других авиачастей вылетали на перехват фашистского корректировщика, но все неудачно. Маневренная "рама" не только уходила от их атак, но и нападала сама, причем чаще всего при низкой облачности, затруднявшей маневрирование по вертикали.
Ни командиру дивизии полковнику В. Я. Литвинову, ни командиру нашей части подполковнику С. И. Орляхину не хотелось зря жертвовать людьми. Поэтому они дали нам указание тщательно изучить с летным составом особенности ФВ-189, его сильные и слабые стороны. Для охоты за "рамами" из нашего полка выделили Александра Григорьевича Шевцова и меня.
16 января нас вызвал к себе подполковник Орляхин. Он устало потер высокий лоб и задумчиво сказал:
- От выполнения этой задачи, товарищи, зависит не только благополучная высадка очередной группы наших войск на станции Насва. Не менее важно сейчас развеять миф о неуязвимости "рамы". Вы должны доказать молодым летчикам, что и ее можно успешно сбивать.
Два дня мы с Шевцовым дежурили в кабинах самолетов, ожидая с переднего края вызова по радио. Но в эфире царило безмолвие. Значит, "рама" не появлялась. На третий день сигнал наконец поступил.
- Вижу ФВ-189, вижу "раму"! - передавал офицер наведения. - Следуйте в район железнодорожной станции Насва.
Запустив моторы, стремительно взлетели и легли на указанный курс. Все время поддерживали связь с радиостанцией, которая находилась в населенном пункте Кривцы, примерно в пяти километрах от линии фронта. Офицеру наведения отсюда была хорошо видна панорама переднего края, а нам вести наблюдение мешала сильная облачность.
- Будем держаться восточнее вашего пункта, - передал я на НП. - Под нижней кромкой облаков.
- Очень хорошо. Ваш способ маскировки понял, - ответил повеселевший офицер наведения. Видимо, он собирался подсказать нам такую же идею.
Через несколько минут в наушниках снова послышался его голос:
- "Рама" идет из района Насвы! Проходит севернее меня курсом на восток! Высота - около трехсот метров.
- Вас понял! "Раму" видим, - ответил я. - Следите за нашим боем, предупредите о появлении вражеских истребителей.
Теперь все наше внимание было приковано к ФВ-189, который, рыская из стороны в сторону, уходил в глубь нашей территории.
- Ну и хитра лиса! - крикнул мне по радио Шевцов. - Ишь как вынюхивает... С атакой повременим, пусть заберется подальше.
Я поддержал намерение Шевцова: дать "раме" возможность как можно дальше забраться на нашу территорию. Тем самым ее экипаж лишится возможности срочно вызвать на помощь своих истребителей. А мы будем располагать большим временем для боя и не позволим врагу улизнуть за линию фронта.
"Все это, конечно, правильно, - подумал я. - Но тут есть и свой минус: за эти минуты вражеский разведчик успеет передать не одно сообщение о наших объектах. Как быть?"
- Пора, начинаем! - сказал Шевцов, словно угадав мои мысли.
Дав газ, он быстро настиг "раму" и атаковал ее сверху. На вражеский самолет обрушился град снарядов. "Фоккер" ответил тем же. В воздухе скрестились огненные трассы. Первой атакой мой напарник не достиг цели.
"Рама" попыталась уйти в облака, но Шевцов пушечно-пулеметным огнем отрезал ей путь. Тогда она резко развернулась влево на 180 градусов и взяла курс к линии фронта. Этот маневр мы предвидели еще при подготовке к полету. Когда Шевцов пошел в атаку, я, как было заранее условлено, держался чуть позади его. А теперь наступила моя очередь действовать. Я устремился противнику в лоб, штурман стал заходить ему сзади. Надо было ошеломить вражеский экипаж, подавить морально, распалить его внимание.
Фашистский разведчик - в перекрестии моего прицела. С дальности три тысячи метров он открывает огонь из всех пушек. Я выжидаю, когда расстояние между нами сократится до шестисот метров, и даю длинную очередь. Мотор "фокке-вульфа" моментально окутался дымом.
В тот же миг я услышал, как в фюзеляже моей машины разорвался снаряд. Но курса не изменил, продолжая идти "раме" в лоб. Нервы фашистского летчика не выдержали, и он круто развернул самолет влево. Этого момента как раз и ждал Шевцов: очередью из пушек он в щепки разнес второй мотор "рамы". Клюнув носом, она свалилась на крыло и врезалась в землю.
Обе радиостанции - "Рейн-4" и "Пчела-2" - по очереди передали нам поздравления от командиров наземных частей, а также лично от командующего 2-м Прибалтийским фронтом Маршала Советского Союза А. И. Еременко.
Мы с Шевцовым сделали два круга над горящими обломками и взяли курс домой. Только теперь я почувствовал, что в кабине сильно пахнет гидросмесью.
- Посмотри, Александр, что с фюзеляжем моей машины, - попросил я Шевцова.
Он приблизился ко мне и вскоре ответил, что видит в самолете две большие пробоины. И тут же ободряюще добавил:
- Ничего страшного, вентиляция стала лучше.
От его шутки легче не стало. "Неужели, - подумал я, - перебита трубка гидросистемы? Тогда шасси не удастся выпустить и придется садиться на фюзеляж".
Когда подошли к аэродрому, я услышал встревоженный голос штурмана:
- Попробуй выпустить шасси. Я буду следить.
Я поставил кран шасси на "выпуск", красные лампочки погасли, но зеленые не загорелись.
- Есть! - радостно крикнул Шевцов. - Ноги вышли полностью. Теперь обрати внимание на механические указатели.
Я посмотрел на левую, затем на правую плоскости: механические указатели были в положении "шасси выпущены ", значит, все в порядке, нормальная посадка обеспечена.
Однако иногда не мешает предвидеть худшее, поэтому я передал Шевцову, чтобы он садился первым. Ведь не исключено, что во время приземления шасси может сложиться и мой самолет перегородит посадочную полосу. Тогда напарнику придется при минимальном запасе горючего следовать на запасной аэродром.
Но, к счастью, все обошлось благополучно. Совершив посадку, я зарулил самолет на стоянку. Хорошо сел и Шевцов. Техник И. П. Бородюк, осмотрев машину, подтвердил мои догадки: гидросистема оказалась поврежденной.
Однако все опасности остались позади, и мы с Шевцовым испытывали приятное чувство удовлетворения результатами полета. В приподнятом настроении поспешили к командиру полка. С. И. Орляхин крепко обнял каждого из нас и радостно воскликнул:
- Молодцы! Лед тронулся, теперь крышка "рамам". - И, рассмеявшись, добавил: - А ведь мы вовремя с ней расправились, вот ознакомьтесь.