Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 26 из 39

— Сними шлем, Ред, дай мне взглянуть на твое лицо.

— Мама, я не такой, как прежде… Я похож на страшное чудовище.

— Я узнаю тебя в любом обличье. Сердце матери не может ошибиться.

— Смотри же!

Ред Спид нажал кнопку, снял шлем и бросил его на пол.

И сидящие в зале содрогнулись от ужаса: они увидели зеленое, вспухшее, покрытое чешуей лицо, на котором лишь воспаленные глаза не утратили своего прежнего цвета. Но в них светилась мука, они до сих пор хранили память пережитого.

А мать с нежной улыбкой смотрела на Спида.

— Ред, сын мой, — тихо сказала она. — Наконец-то я снова вижу тебя. Иди же ко мне, дай тебя обнять.

Ред спустился с трибуны и обнял мать. А кругом слышались восторженные восклицания, аплодисменты. Какой триумф для науки и человечества, какой триумф для Центра, профессора Кларка и генерала 0'Синнаха!

Но почему же в зале вновь воцарилась испуганная тишина?

Да потому, что на глазах у потрясенных журналистов Ред Спид стал превращаться в прежнее чудовище. Не защищенная шлемом голова начала вздуваться, на щеках проступили темные пятна.

— Немедленно подготовить холодильную камеру! — вполголоса приказал генерал 0'Синнах.

Зал мгновенно опустел.

Но ни космонавт, ни его мать ничего не замечали.

Седая маленькая женщина нежно гладила Реда по волосам и, всхлипывая, тихо приговаривала:

— Ред, сыночек, дорогой мой сынок.

ПРИМО ЛЕВИ

Иные

Приближался полдень. В классе стоял шум, словно сотканный из тысячи слов и шорохов. Казалось, его порождают сами стены, и он растет, ширится, пока звонок на перемену не прогонит его, точно ветер облако. Звонок вот-вот должен был прозвучать, а Марио и Ренато все еще бились над контрольной работой. Наконец Марио поставил точку и собрался встать.

Ренато с явным намеком сказал:

— Я тоже почти кончил. Вот только над последним вопросом мучаюсь.

Марио вполголоса ответил:

— Покажи… Вопрос-то нетрудный. Пиши. На севере граничит с Италией, Австрией, Венгрией, на востоке — с Румынией и Болгарией, на юге…

Прозвучал звонок. Он, словно гром с небес, обрушился на класс, и в его грохоте потонул голос учительницы, призывавшей всех немедленно сдать контрольную.

Еще минута-другая, учеников поглотил вначале коридор, а затем лестница, и вот они уже на улице. Ренато и Марио дружно зашагали домой. Через некоторое время они заметили, что их догоняет Джордже.

Ренато обернулся и крикнул:

— Быстрее, быстрее. Мы голодны, как черти… Впрочем, я-то точно голоден, а за Марио не поручусь. Похоже, он одним воздухом питается.

Но Марио не принял вызова и миролюбиво ответил:

— Я тоже здорово проголодался. К тому же я тороплюсь.

Джордже догнал их и, тяжело дыша, зашагал рядом.

— Куда это ты опаздываешь? — спросил он. — Еще и часу не пробило, а до твоего дома не больше пяти минут ходьбы.

— Да я вовсе не домой тороплюсь, — сказал Марио, — просто хочу поискать червей. Сегодня для червей подходящий день, они наверняка вылезут из земли.

— А что, — пошутил Джордже, — черви каждую пятницу празднуют какой-то свой праздник?

— Вчера прошел дождь, а сегодня светит солнце, ясно, что дождевые черви к вечеру выползут наружу, — объяснил Марио.

Ренато насмешливо спросил:

— Так! Значит, ты ловишь червей! Что же ты с ними делаешь? Жаришь?

Джордже с наигранным отвращением воскликнул:





— Жареные черви, бр-р! Ты что, хочешь мне аппетит отбить?!

— Я собираюсь выращивать червей. Посажу их в коробочку и буду ждать, когда появятся коконы, — серьезно объяснил Марио.

Джордже сгорал от любопытства.

— Так они вьют коконы? Все? А долго придется ждать? У дождевых червей кокон такой же, как у шелкопряда?

Ренато ядовито заметил:

— Ну и тип же ты, Марио. Сначала спешишь, торопишься, а потом почти до вечера торчишь дома. Спорю, что ты сразу после обеда сядешь за уроки. А затем займешься сбором червей с научной целью. Неужели найдется остолоп, готовый тащиться с тобой на речку?!

Джордже пришел на помощь товарищу.

— Что тут особенного? Тебе нравится одно, Марио — другое.

Ренато остановился, пристально поглядел на обоих и, скандируя каждое слово, сказал:

— Меня ничуть не удивляет, что Марио собирает червей. Для таких, как он, это любимое развлечение.

Марио был не из тех, кто на лету парирует удар. После секундного замешательства он растерянно спросил:

— Для таких, как я?

Ренато в ответ только хмыкнул.

— Я такой же, как и все, — продолжал Марио. — Ты увлекаешься волейболом, Джордже — марками, а я — червями. И не только червями. Ты не знаешь, я и фотографировать люблю. И вообще…

Но Ренато прервал его.

— Брось притворяться. Все равно уже весь класс заметил.

— Что заметил?

— Ну, что ты… Словом, что ты не такой, как другие.

Марио промолчал, задетый за живое. Ренато сказал правду. Он и сам частенько об этом думал, но всякий раз убеждал себя, что ни один из мальчиков не похож на другого. И все же он чувствовал, что чем-то отличается от остальных, в глубине души сознавал, что превосходит других, и это сознание не приносило ему радости, а, напротив, только мучило его.

Он неуверенно возразил:

— Ерунда. Ничего умнее придумать не мог? Чем же это я отличаюсь от других?

Ренато понял, что противник дрогнул, и убежденно, с яростью новоявленного правдолюбца, воскликнул:

— Ах, чем? Разве не ты рассказывал, что твои родители отказались венчаться в церкви? А что это за таинственная болезнь была у тебя в прошлом году? Ты целый месяц проболел, а потом явился в школу вместе с матерью. И учительнице она целых полчаса что-то втолковывала. Но стоило подойти кому-нибудь из ребят, как она сразу же умолкала. А ты сам за песь день рта не раскрыл. Скажешь, вру?

— Ну и что! Мне давали лекарства, от которых я не мог спать. И у меня сильно кружилась голова. Вот мама и проводила меня в школу. Боялась, как бы я не упал по дороге. Такое с любым может случиться.

— Вот как! Ну, а на гимнастике у тебя тоже кружится голова? Мы все видели, что ты всегда раздеваешься, повернувшись лицом к стене. А знаешь почему, Джордже? — Ренато перевел дух, а затем выпалил: — Потому что у Марио нет пупка, вот почему. Неужели ты этого не заметил?

Джордже покраснел, как рак, и, запинаясь, сказал: да, он заметил, что Марио всегда отворачивается, но не придал этому значения. Многие не любят, если на них смотрят, когда они раздеваются. Джордже смутно чувствовал, что предает товарища, но его подавляли уверенность и напор Ренато.

Марио напрягся от страха и бессильной ярости.

— Дурацкие выдумки! Ты лжешь, Ренато! Я такой же, как и все остальные, разве что немного худее вас. Хотите, докажу? Могу раздеться.

— Браво, прямо посреди, дороги! — воскликнул Ренато. — Ловлю тебя на слове. Разденешься во вторник, на уроке гимнастики. Посмотрим, хватит ли у тебя храбрости. Тогда убедимся, кто из нас врал.

Подойдя к дому, Марио, не прощаясь, шмыгнул в парадное. Ренато и Джордже пошли дальше. Джордже хмуро молчал. Он был зол на Ренато, но в то же время его снедало любопытство.

— А ты, пожалуй, прав, — неуверенно начал он. — Марио не любит раздеваться при других… Но насчет пупка я так и не понял. Ты это всерьез сказал или чтобы его позлить? Ну, а если у Марио и нет пупка? Что, разве у всех остальных он есть?

Ренато усмехнулся.

— Надо же быть таким невеждой в двенадцать лет! Ты что, книг не читаешь? Неужели не знаешь, что пупок — это рубец, который остается у малышей после рождения. Конечно, если их рожает женщина. Ты когда-нибудь видел картину «Сотворение Адама»? Так вот, Адам не был рожден женщиной, и у него тоже нет пупка.

— Но ведь все дети родятся от женщины. Так было испокон веков.

— Было да сплыло. Сразу видно, что родители тебя и близко не подпускают к газетам. Ну, а про детородную таблетку, колбу и шприц ты слышал? А, немного… Так знай же, Марио и другие, ему подобные, родились не в родильном доме, а в специальной лаборатории. Ее как-то показывали но телевизору, я сам видел. Пока таких лабораторий в мире очень мало, но скоро и у нас собираются создать. Знаешь, она похожа на инкубатор, только вместо яиц в секциях лежат колбы, и в каждой — зародыш ребенка. Как только малыш начинает расти, его помещают в другую колбу, побольше. А еще колбы облучают ультрафиолетовыми лучами, иначе ребенок вырастет слепым и…