Страница 1 из 3
Виан Борис
Осторожно, классика !
Борис Виан
ОСТОРОЖНО, КЛАССИКА!
Пер. с франц. И.Горачина
Электрические часы пробили дважды, и я вздрогнул, с трудом пытаясь разобраться в путанице своих хаотических мыслей. С некоторым удивлением я обнаружил, что сердце мое начало биться несколько быстрее. Я, покраснев, захлопнул книгу; это был изданный между двумя последними войнами сборник "Я и ты", древний запыленный фолиант, чтение которого меня сильно увлекло, потому что тема его представлялась мне весьма реальной. И я, конечно, заметил, что смущаюсь не только из-за книги, но также из-за дня и часа: сейчас была пятница, двадцать седьмое апреля 1982 года и я, как обычно, ожидал свою ассистентку Флоранс Лорье.
Все это смутило меня сверх всякой меры. Я считал себя абсолютно свободомыслящим: но когда влюбляешься впервые, всякое свободомыслие испаряется; однако мы должны проявлять сдержанность, оказавшись лицом к лицу с представительницей слабого пола. Все же после того, как первоначальный испуг прошел, я нашел ему прочные обоснования - и еще нашел множество оправданий для этих оснований.
Представлять себе ученого, завоевавшего всеобщий авторитет, особенно женщину, этакой бумажной крысой - предвзятое мнение. Теперь женщины, занимающиеся наукой, обычно бывают талантливее мужчин, а в некоторых профессиях, где внешность играет определенную роль, среди них бывают и весьма симпатичные. Однако, если рассматривать эту проблему более основательно, можно достаточно быстро установить, что красивая женщина-математик встречается не реже, чем умная звезда телевидения. Причем женщин-математиков гораздо больше, чем звезд телевидения. Во всяком случае, с практиканткой мне повезло. И хотя до сегодняшнего дня она не пробуждала в моей душе никаких непочтительных желаний, надо быть объективным я, естественно, заметил, что моя ученица обладает известной привлекательностью. Этим и объяснялись теперешние мои возбуждение и смущение. ,,
Она пришла, как обычно, в два часа пять минут.
- Вы выглядите очаровательно,- сказал я, сам удивляясь своей смелости.
На Флоранс был плотно облегающий тело лабораторный халат из нежно-зеленой материи с муаровым блеском, очень простого покроя и все же необычайно подчеркивающий ее привлекательность.
- Он вам понравился, Боб? - она имела в виду халат.
- Очень понравился. Я вовсе не считаю, что подобная тема
достойна обсуждения, даже если речь идет о лабораторном халате. И, однако, хоть это и может вызвать недоумение, я осмелюсь признать, что меня не шокирует даже женщина в пиджаке.
- Я восхищена,- шутливо ответила Флоранс. Хотя я старше
Флоранс лет на десять, она утверждала, что мы ровесники. Из-за этого наши отношения отличались от обычных отношений учителя и ученицы. Конечно, я могу сбрить бороду и коротко подстричь волосы, чтобы быть похожим на ученых добрых старых сороковых годов, но она уверяет меня, что в моей внешности есть что-то женственное и это отнюдь не придает мне внешней респектабельности.
- Как дела с .агрегатом? - спросила она. Она намекала на
довольно деликатную проблему, связанную с электроникой, которую я, к своему огромному удовлетворению, разрешил сегодня утром.
- Я закончил его,- сказал я.
- Браво. Агрегат действует?
- Я узнаю об этом завтра,- ответил я.- В пятницу утром я закончу его внешние детали.
Она заколебалась, опустив глаза. Ничто не могло смутить меня сильнее, чем вид обиженной женщины, и она это знала. - Боб... я хочу вас кое о чем попросить. Я почувствовал себя неуютно. Женщина не должна разыгрывать в присутствии мужчины такую очаровательную дурочку. Ей же богу, не должна. - Скажите мне, наконец, что представляет из себя агрегат, над которым вы работаете? - настаивала она. Теперь я рассердился на нее. - Послушайте, Флоранс, ведь это секретное задание. Она по ложила свою руку на мою. - Боб, даже самая последняя убор щица в этой лаборатории знает о всех ее тайнах столько же, сколько... сколько, ага... лучший шпион с Антареса. Наше радио в течение последней недели систематически потчевало слушателей песенками из "Великого герцога с Антареса", фантастической оперетты Франсиса Лопеса. Что касается меня, я чувствую-отвращение к такого рода легкой музыке. Я люблю классиков: Шенберга, Дюка Эллингтона, или Винсенто Скотто. - Боб, я прошу вас, расскажите мне! Мне так хочется знать, над чем вы работаете... Я снова ответил отрицательно. - Флоранс, зачем вам это нужно знать? - спросил я. - Боб, я... я люблю вас... действительно, люблю. Поэтому вы должны сказать мне, над чем вы работаете. Я хочу помочь вам. Вот так. На протяжении многих лет читаешь в романах описание чувств, которые испытывают герои, услышав первое объяснение в любви. И вот подобное наконец произошло и со мной. Со мной! И это было так приятно и смутило меня намного сильнее, чем я мог себе представить. Я смотрел на Флоранс, смотрел в ее светлые глаза, на ее рыжие, подстриженные очень коротко, по моде 1982 года, волосы. Я подумал, что сейчас она действительно может подчинить меня своей воле, и я не смогу ей противостоять. Раньше я смеялся над любовными историями. Мое сердце бурно билось, и я чувствовал, что руки у меня дрожат. Я с трудом сглотнул. - Флоранс... мужчине нельзя говорить такие вещи. Поговорим о чем-нибудь другом. Она приблизилась ко мне, и прежде чем я успел что-либо предпринять, обняла меня и поцеловала. Я почувствовал, что пол уходит у меня из-под ног и вдруг обнаружил, что сижу в кресле. Одновременно с этим у меня появилось неописуемо приятное ощущение. Я покраснел и с удивлением обнаружил, что Флоранс сидит у меня на коленях. Тут я, конечно же, снова обрел дар речи. - Флоранс, это неприлично. Встаньте. Если кто-нибудь сюда войдет... пойдут сплетни. Да встаньте же!
- Вы покажете мне ваш агрегат.
- Я... Ох! Мне пришлось уступить. - Хорошо. Я расскажу
вам все. Только встаньте. - Я всегда знала, как вы доб
ры,- сказала она и встала. - Вы использовали ситуацию в
своих интересах,- сказал я.Вам это ясно? Голос мой срывался. Она дружески похлопала ме
ня по плечу. - Подойдите же ко мне, Боб, ведите себя сов
ременно. Я поспешил перейти к техническим описаниям. - Не
напоминает ли вам это первые электронно-вычислительные машины? - спросил я.
- 1959 года?
- Еще более ранние,- уточнил я.- Существовали электронно-вычислительные машины очень примитивной конструкции; вспомните, тогда их монтировали на специальных лампах, так называемых блоках памяти, которые позволяли этим приборам усваивать отрывочные данные.
- Мы проходили это еще в школе,- сказала Флоранс.
- Теперь вспоминайте дальше: этот вид был усовершенствован в 1964 году, когда Росслер обнаружил, что подлинный человеческий мозг, помещенный в соответствующую питательную жидкость, может выполнять те же функции, занимая при этом гораздо меньший объем.
- Я знаю также, чем закончилось дело Бренна и Ренода, которые подключили себя к вычислителям такого рода,- сказала Флоранс.
- Очень хорошо,- ответил я.- Постепенно ЭВМ различных поколений оснащались всевозможными, изобретенными за многие годы, эффекторами, постепенно превращаясь в категорию механизмов, называемых роботами. Но у всех этих механизмов было одно общее. Вы .можете сказать, что именно?
Теперь профессор во мне взял верх.
- У вас такие красивые глаза,- ответила Флоранс,- они желто-зеленые и мерцают, как звезды.
Я отпрянул от нее.
- Флоранс! Вы вообще слушаете меня или нет?
- Я слушаю вас очень внимательно. Эти механизмы объединяет то, что они выполняют только счетные операции, данные о которых программисты вводят в их память. Машина, перед которой стоит какая-нибудь неразрешимая задача, даже не пытается разрешить ее.
- Но почему бы не попытаться снабдить ее сознанием или способностью к логическим умозаключениям? Потому что, как недавно было замечено, достаточно того, чтобы они были снабжены некоторыми элементарными автоматическими функциями, как они начинали напоминать старых ученых с их самыми худшими привычками. Купите в магазине маленькую игрушечную электронную черепаху, и вы увидите, что она похожа на эти первые электронные автоматические механизмы: раздражительные, капризные, допускающие характерные ошибки! Скоро интерес к такого рода механизмам был утрачен, и они служили только для того, чтобы иллюстрировать деятельность человеческой психики, хотя и в этом они не принесли особой пользы.