Страница 46 из 102
Развитие болезни подтвердило правильность диагноза. Когда Кау-джер вернулся с обхода других больных, Фрица Гросса уже не было в живых. Он лежал на земле, застывший, неподвижный, и глаза его больше не видели окружающего мира.
Кау-джер взял из окостеневших рук музыканта скрипку, издававшую некогда такие божественные звуки, - теперь она никому не принадлежала - и, возвратившись в Новый поселок, направился к дому, где жили Хартлпул и юнги.
- Сэнд! - открыв двери, позвал он.
Мальчик подбежал к нему.
- Я обещал тебе скрипку, - сказал Кау-джер. - Вот, возьми.
Сэнд, побледнев от волнения и восторга, схватил инструмент.
- Эта скрипка, - продолжал Кау-джер, - принадлежала Фрицу Гроссу.
- Значит, господин Гросс, - пролепетал Сэнд, - решил мне подарить...
- Он умер, - пояснил Кау-джер.
- Что ж, одним пьяницей меньше, - невозмутимо произнес Хартлпул.
Таково было единственное надгробное слово Фрицу Гроссу.
Через несколько дней Кау-джера взволновала другая смерть - Лазара Черони. Туллия слишком поздно обратилась за помощью. Невежественная женщина, не испытывая особого беспокойства, запустила болезнь мужа, но, узнав, что тот, ради кого она пожертвовала всей своей жизнью, безнадежен, испытала жестокое потрясение.
Впрочем, если бы даже Кау-джер пришел на помощь своевременно, все равно ничто бы не помогло Лазару Черони. Болезнь была неизлечима и являлась прямым следствием его порока. Скоротечная чахотка за одну неделю свела пьяницу в могилу.
Когда все было кончено и покойник предан земле, Кау-джер не покинул несчастную вдову. Убитая горем, совершенно обессилевшая женщина, казалось, сама находилась на краю могилы. Все эти годы она жила только любовью к тому, кто покинул ее навсегда. Измученная бесплодными усилиями, Туллия сразу утратила волю к жизни.
Кау-джер увел бедную вдову в Новый поселок к Грациэлле. Если и существовало лекарство, способное исцелить раненое сердце, то это могло быть лишь чувство материнской любви.
Безвольная, почти не сознавая, что с ней происходит, Туллия покорно дала увести себя. Собрав свои жалкие пожитки, она безропотно пошла за Кау-джером.
В таком подавленном состоянии она, конечно, не могла заметить Сирка, который встретился ей у мостков через реку.
Кау-джер тоже не заметил его, и они молча прошли мимо парня.
Но Сирк, завидев их, застыл на месте, побледнев от охватившей его злобы. Лазар Черони умер. Туллия перебралась в Новый поселок. Это означало окончательное крушение всех его надежд, за осуществление которых он так упорно боролся. Долго следил Сирк взглядом за двумя удалявшимися фигурами. Если бы Кау-джер обернулся, его поразила бы ненависть, горевшая во взгляде Сирка.
10. КРОВЬ
Нескончаемой вереницей возвращались эмигранты в Либерию. Ежедневно, в течение всей зимы, в поселке появлялись все новые и новые лица. Центральные районы острова казались каким-то заколдованным местом, откуда теперь выходило больше несчастных, чем когда-то ушло туда. К началу июля приток колонистов достиг предела, потом начал иссякать. 29 сентября последний переселенец с трудом спустился с горы и едва добрел до лагеря: Полуобнаженный, худой, как скелет, он выглядел ужасно. Дойдя до первых домов, он тут же свалился без сознания.
Подобное зрелище, ставшее уже привычным, не вызвало особых волнений. Беднягу подняли, привели в чувство и тут же забыли о нем.
Больше в лагерь никто не приходил. Чем это объяснялось? Тем ли, что остальным повезло, или тем, что все погибли?
К этому времени в поселок возвратилось более семисот пятидесяти человек; как уже говорилось, их ослабленные организмы представляли собой прекрасную почву для всевозможных болезней. Кау-джер буквально изнемогал в борьбе с эпидемиями. Зимой смертные случаи участились. Смерть косила всех подряд - мужчин, женщин, детей.
Да, много людей погибло... Но много и осталось, так что продуктов, привезенных чилийским судном, не хватало. Слишком поздно решился Боваль ввести в колонии паек. Запасы уже кончались. Кроме того, он не предвидел такого катастрофического роста населения и понял свою оплошность только тогда, когда выхода уже не было. 25 сентября на складе выдали последние галеты. Перед потрясенными колонистами явственно возник ужасающий призрак голода.
Неужели эмигрантам, спасшимся при кораблекрушении "Джонатана", суждено погибнуть медленной и мучительной смертью от жестокого, неумолимого голода?
Первой жертвой пал Блэкер. Бедняга умер в ужасных страданиях на третий день после выдачи последних продуктов. Кау-джер, которого позвали слишком поздно, ничего не мог сделать. На этот раз Паттерсона ни в чем нельзя было обвинить. Он голодал наравне с остальными колонистами.
Чем же теперь питались либерийцы? Никто не мог на это ответить. Те немногие предусмотрительные люди, которые накопили запасы, стали уничтожать их. Ну, а остальные?
Кау-джер совершенно сбился с ног. Ему приходилось не только лечить больных, но и кормить голодных. Со всех сторон неслись к нему мольбы о помощи. Люди цеплялись за его одежду, матери протягивали к нему истощенных младенцев. Кау-джера преследовал хор проклятий, жалоб и просьб. И никто не обращался напрасно. Он щедро оделял всех едой, припасенной в Новом поселке, совершенно забывая о себе самом и не желая сознавать, что затаившаяся опасность, от которой он временно избавлял других, вскоре неумолимо настигнет и его.
А этого следовало ожидать в ближайшем будущем. Соленая рыба, копченая дичь, сушеные овощи - все исчезало с неимоверной быстротой. Если бы в течение месяца ничего не изменилось, среди жителей Нового поселка тоже наступил бы голод.
Положение стало настолько угрожающим, что друзья Кау-джера начали оказывать ему сопротивление и перестали отдавать свои запасы. Ему приходилось долго и мучительно пререкаться с ними, чтобы получить что-нибудь для голодающих.
Гарри Родс не раз пытался доказать бесполезность приносимой Кау-джером жертвы. На что тот надеялся? Всем ясно, что ничтожного количества продуктов не могло хватить для спасения всего населения острова. А что он станет делать, когда припасы кончатся? И есть ли смысл отодвигать неотвратимую и близкую катастрофу за счет тех, кто доказал свое мужество и дальновидность?