Страница 18 из 102
Драма развертывалась почти в полной тишине. Изредка слышалась лишь глухая брань Лазара. Ни Туллия, ни Грациэлла не звали на помощь, полагая, что, если отец избивает дочь или муж жену, эти позорные поступки следует скрывать от посторонних даже ценой жизни. Однако, когда изверг слегка ослабил хватку, Туллия издала хриплый крик, который и услышал Кау-джер.
Вдруг железная рука сдавила плечо пьяницы. Лазар, выпустив свою жертву, отлетел в другой конец палатки.
- Что такое?.. В чем дело?.. - пробормотал он.
- Молчать! - приказал властный голос.
Дважды повторять не пришлось. Возбуждение пьяницы мгновенно угасло, и он тут же уснул мертвецким сном.
Туллия потеряла сознание. Кау-джер стал приводить ее в чувство. Хальг, Родс и Хартлпул, также вошедшие в палатку, с волнением наблюдали за его действиями.
Наконец женщина открыла глаза. Увидев чужие лица, она поняла, что произошло. Ее первой мыслью было выгородить мужа, проявившего такую гнусную жестокость.
- Благодарю вас, сударь, - произнесла она, приподымаясь. - Это пустяки... Все уже прошло. Я, глупая, так испугалась.
- Как же тут не испугаться! - воскликнул Кау-джер.
- Ничего страшного не было! - живо возразила Туллия. - Лазар совсем не злой... Он просто пошутил.
- И часто он так шутит? - осведомился Кау-джер.
- Такого, правда, еще не случалось, - решительно заявила женщина. Лазар - прекрасный муж. И вообще добрейший человек...
- Неправда! - резко прервал ее чей-то голос.
Все обернулись и только теперь заметили Грациэллу. Девушка притаилась в темном углу палатки, скупо освещаемой желтоватым огоньком коптилки.
- Кто вы, дитя мое? - спросил Кау-джер.
- Его дочь, - ответила Грациэлла, показывая на пьяного, продолжавшего громко храпеть. - Мне очень стыдно, но я должна в этом признаться, чтобы вы мне поверили и помогли бедной маме.
- Грациэлла! - взмолилась Туллия, всплеснув руками.
- Я все скажу! - твердо заявила Грациэлла. - Впервые у нас появились защитники. Они сжалятся над нами.
- Говорите, девочка, - мягко произнес Кау-джер. - Можете рассчитывать на нашу помощь и защиту.
Ободренная Грациэлла прерывающимся от волнения голосом поведала об их семейной жизни. Ничего не утаив, она рассказала о преданной любви Туллии к мужу, описала постепенное падение отца и те мучения, которым он подвергал жену. Девушка вспомнила время черной нужды, когда они проводили целые дни без пищи, без огня, а иногда и без крова. Она воздала должное своей измученной матери, нежной и мужественной женщине, стойко переносившей такие жестокие испытания.
Туллия слушала и тихонько плакала. Все пережитые страдания снова выступили из мрака прошлого, напоминая о настоящем. Сердце ее больно сжалось. Она больше не протестовала - не хватало сил защищать своего палача.
- Вы хорошо сделали, девочка, что рассказали всю правду, - взволнованно сказал Кау-джер, когда Грациэлла кончила. - Будьте уверены, мы не оставим вас и поможем вашей матушке. Сегодня она нуждается только в покое. Пусть ляжет и постарается уснуть... в надежде на лучшее будущее.
Выйдя из палатки, Кау-джер, Гарри Родс и Хартлпул молча переглянулись и глубоко вдохнули свежий воздух, как бы избавляясь от ощущения удушья. Они уже собрались в путь, но вдруг Кау-джер заметил, что Хальг исчез.
Полагая, что юноша задержался у Черони, Кау-джер вернулся. Хальг действительно находился там. Он не заметил, как ушли товарищи, не заметил, как один из них вернулся. Стоя у входа, он смотрел на Грациэллу, и на его лице написаны были и жалость, и искреннее восхищение. Девушка сидела в двух шагах от него и, опустив глаза, не без удовольствия позволяла себя рассматривать. Оба молчали. После пережитых потрясений их сердца охватило сладостное, волнующее чувство.
Кау-джер, улыбнувшись, тихо позвал:
- Хальг!
Юноша вздрогнул и тотчас же вышел из палатки. Вскоре они присоединились к остальным.
Четверо мужчин тронулись в путь, погруженные в свои мысли. Кау-джер, нахмурив брови, думал о только что происшедших событиях. Самая большая услуга, которую можно было бы оказать этим женщинам, состояла в одном лишить их мучителя спиртного. Возможно ли это? Несомненно, и даже легко осуществимо. На острове Осте вина не было, кроме того запаса, который привезли на "Джонатане" и потом переправили на сушу вместе с остальным грузом. Значит, достаточно одного-двух человек для охраны...
Прекрасно. Но кто же назначит охрану? Кто осмелится здесь приказывать и запрещать? Кто присвоит себе право ограничивать в чем бы то ни было свободу себе подобных и навязывать им свою волю? Ведь это значило бы поступать как тиран, а на острове Осте все были равны.
Равны? Ничего подобного! Власть уже обрела здесь своего представителя человека, который повелевал другими. Разве не он, Кау-джер, спас всех от неминуемой гибели? Разве не он один знал эту необитаемую землю? Разве не он превосходил всех умом, опытом и волей?
Подло было бы обманывать самого себя. Кау-джер не мог не знать, что именно к нему обращены умоляющие взгляды несчастных, что именно ему поручили выполнить волю коллектива, именно от него ожидали помощи, советов, решений. Хотел этого Кау-джер или нет, но он уже не мог уклониться от ответственности, которую налагало на него их доверие. Независимо от его желания, он стал их вождем, избранным самою силой обстоятельств и по молчаливому уговору подавляющего большинства потерпевших кораблекрушение.
Как? Ему, свободолюбцу, человеку, не способному перенести какое бы то ни было принуждение, придется подчинять себе волю других людей? Законы и приказы будут исходить от того, кто отрицал все и всякие законы? Какая ирония судьбы! Проповедника анархизма, приверженца знаменитой формулы "Ни бога, ни властелина!" превратили в вождя и наградили неограниченной властью, тогда как он всем сердцем ненавидел самые ее основы!
Неужели согласиться! А не лучше ли бежать подальше от этих людей с рабскими душами?
Но что же тогда станется с ними, предоставленными самим себе? Сколько чужих страданий ляжет на совесть беглеца! Каждый вправе лелеять сокровенные мечты, но тот, кто из-за принципа закрывает глаза на действительность, отрицает очевидность и не желает поступиться гордостью ради облегчения человеческих страданий, недостоин звания человека. Какие бы теории ни проповедовал Кау-джер, настало время отказаться от них. Этого требовало благо людей.