Страница 49 из 67
Переведя дыхание, господин Рона продолжал:
— Ваше присутствие впервые было замечено в Ульме. Мы считаем, что там и началось ваше путешествие.
— Простите, сударь, — живо перебил Сергей Ладко. — Мое путешествие началось значительно раньше Ульма, потому что я завоевал два первых приза на рыболовном конкурсе в Зигмарингене, и я начал спускаться по реке из Донауэшингена.
— В самом деле, верно, — согласился судья, — что некий Илиа Бруш был провозглашен лауреатом зигмарингенского конкурса, устроенного «Дунайской лигой», и что этого Илиа Бруша видели в Донауэшингене. Но или вы явились в Зигмаринген под вымышленной фамилией, или подменили указанного Илиа Бруша в то время, когда он плыл из Донауэшингена в Ульм. Этот пункт мы в свое время выясним, будьте уверены.
Сергей Ладко с глазами, широко раскрытыми от удивления, слушал, как во сне, эти фантастические умозаключения. Еще немного, и воображаемого Илиа Бруша внесут в список его жертв! Не желая отвечать, он презрительно пожал плечами, а судья, устремив на него пристальный взгляд, внезапно спросил:
— Что вы делали в Вене 25 августа у еврея Симона Клейна?
Сергей Ладко невольно задрожал во второй раз. Знали даже и это посещение! Правда, в нем не было ничего предосудительного, но признаться — это означало открыть свою подлинную личность, и раз он уже решил все отрицать, нужно до конца идти по этому пути.
— У Симона Клейна? — переспросил он, точно не понимая.
— Вы отпираетесь? — молвил господин Рона. — Я этого ожидал. Так я вам скажу, что, отправляясь к еврею Симону Клейну, — говоря это, судья приподнялся на кресле, чтобы придать своим словам сокрушительную силу, — вы шли туда, чтобы условиться с постоянным укрывателем вашей шайки.
— Моей шайки!.. — повторил остолбеневший лоцман.
— Да, ведь верно, — иронически согласился судья, — вы не понимаете, что я хочу сказать, вы не участник банды, вы не Ладко, а безобидный рыболов-удильщик Илиа Бруш. Но, если вы в самом деле Илиа Бруш, почему вы скрываетесь?
— Я скрываюсь?.. — запротестовал Сергей Ладко.
— Черт побери! — вскричал господин Изар Рона. — А для чего же, в таком случае, вы прячете под темными очками свои глаза, самые лучшие на свете, — да, кстати, потрудитесь их снять, эти очки! Зачем вы красите в черный цвет свои белокурые волосы?..
Сергей Ладко был уничтожен.
Полиция знала все, и сеть чем дальше, тем плотнее окружала его; как будто не замечая его смущения, господин Рона продолжал атаку:
— Ну, ну! Вы сбавили прыть, приятель! Вы не знали, что нам столько известно… Но я продолжаю. В Ульме вы взяли пассажира?
— Да, — ответил Сергей Ладко.
— Его имя?
— Господин Йегер.
— Правильно. Не можете ли вы сказать, что случилось с этим господином Йегером?
— Я этого не знаю. Он покинул баржу почти у впадения Ипеля. Я был очень удивлен, не найдя его, когда возвратился к барже.
— Возвратившись, говорите вы. А куда вы уходили?
— В деревушку в окрестностях, чтобы достать подкрепительного для моего пассажира.
— Он был болен?
— Очень болен. Перед этим он чуть не утонул.
— И это вы его спасли, я думаю?
— А кто же это мог быть, если не я?
— Гм!.. — сказал судья, немного смущенный. Потом он овладел собой. — Вы рассчитываете, без сомнения, растрогать меня этой историей о спасении?
— Я? — запротестовал Ладко. — Вы допрашиваете, я отвечаю. Вот и все.
— Хорошо, — подытожил Изар Рона. — Но скажите, до этого случая вы никогда не покидали вашу баржу, как я полагаю?
— Один раз, чтобы побывать у себя в Сальке.
— Можете вы точно сказать мне дату этой отлучки?
— Почему же нет, только немного подумаю.
— Я вам помогу. Не случилось ли это в ночь на двадцать девятое августа?
— Возможно.
— Вы это не отрицаете?
— Нет.
— Вы в этом признаетесь?
— Если хотите.
— Итак, мы договорились… Салька находится на левом берегу Дуная, как мне кажется? — спросил господин Рона с простодушным видом.
— Да.
— И, кажется, было темно в ночь на двадцать девятое августа?
— Очень темно. Была ужасная погода.
— Это и объясняет вашу ошибку. По вполне понятному заблуждению, вы, думая причалить к левому берегу, высадились на правом.
— На правом берегу?
Господин Изар Рона внезапно встал и, смотря обвиняемому прямо в глаза, произнес:
— Да, на правом берегу, прямо против виллы графа Хагенау!
Сергей Ладко напрасно перебирал свои воспоминания. Хагенау? Он не знал этого имени.
— Вы очень упорны, — объявил судья, обманутый в попытке запугать допрашиваемого. — Вы, понятно, в первый раз услышали имя графа Хагенау, и если в ночь на двадцать девятое августа его вилла была ограблена, а сторож Христиан Хоэль серьезно ранен, это все произошло без вашего ведома. Где, к черту, у меня голова? Как можете вы знать о преступлениях, совершенных неким Ладко? Ладко, кой дьявол! Ведь это не ваше имя!
— Мое имя Илиа Бруш, — заявил лоцман, голосом менее уверенным, чем в первый раз.
— Прекрасно, превосходно! Это решено! Но тогда, если вы не Ладко, почему вы скрылись после совершения этого преступления, чтобы нарушить инкогнито, — и очень скромно при том! — только на весьма приличном расстоянии от виллы Хагенау? Почему вы, прежде так открыто демонстрировавший свою персону, не были замечены ни в Будапеште, ни в Нейзаце, ни в другом сколько-нибудь значительном городе? Почему вы забросили роль рыболова до такой степени, что даже иногда покупали рыбу в деревнях, где соизволили останавливаться?
Все это было китайской грамотой для несчастного лоцмана. Ведь он исчез против своей воли. После той ночи на 29 августа разве не был он все время пленником? При таких условиях что удивительного, если он исчез? Напротив, удивительно, что есть люди, которые обратили на это внимание.
Но это заблуждение полиции, по крайней мере, легко рассеять. Достаточно чистосердечно рассказать о непонятном приключении, жертвой которого он стал. Может быть, правосудие окажется более проницательным и распутает темное дело. Решив все это рассказать, Сергей Ладко нетерпеливо ожидал, когда господин Рона позволит ему вставить слово. Но судья несся на всех парах. Теперь он ходил по кабинету из угла в угол и бросал в лицо обвиняемому поток аргументов, которые считал неотразимыми.