Страница 3 из 4
- Эх, хорош конь! - с восхищением воскликнул майор Севрюков. - А ну-ка, проведите его шагом и рысью.
Провели Сокола шагом и прогнали рысью. От намётанного глаза кавалериста не ускользнули недостатки коня.
- Замечательный рысак. Но что-то он тянет правую заднюю... И почему у него белые пятна?
Майор Севрюков прощупал пальцами старые шрамы и спросил:
- Да он, кажется, уже ранен был?..
Я пояснил майору происхождение этих недостатков у коня.
- Значит, негоден. Придётся его оставить. Жаль.
- Да что вы, товарищ майор, - торопливо и горячо заговорил Иван Агапович, - это он немного прицапывает, как постоит. А если разойдётся, почти незаметно. Зато какая сила! И послушный.
Майор обернулся ко мне:
- Как ваше мнение, товарищ врач?
- Пожалуй, надо оставить.
Иван Агапович разволновался:
- Да что вы... Наш доктор его своими руками вылечил. Ему и дать Сокола. Пусть ездит. Такой конь нигде не подведёт. Он у меня ни огня, ни воды не боится.
Мы решили Сокола взять. Взяли и своего донора - Воронка. "На фронте он понадобится больше, чем здесь..." - подумал я. Только кличка у него какая-то странная - Воронок. По масти, он был совершенно белый. Видно, кто-то в шутку так назвал его.
На третий день мобилизации мы грузились в вагоны. Михаил Владимиров был со мной. Его зачислили в ту же часть, куда я был назначен старшим ветврачом. Мы очень довольны были. Хорошо с друзьями быть вместе. Особенно на фронте.
При прощании Иван Агапович обнял сына и вдруг часто-часто заморгал, будто пыль в глаза попала и они стали влажными.
- Ну, вот... Едешь, значит, на фронт... Вырос. Смотри у меня, работай как надо. И сердцем крепись. Не робей.
Обнялись мы с Иваном Агаповичем.
- Поблажки моему Мишке не давай. И побереги его. Он ведь один у меня.
Когда же воинский эшелон тронулся, Иван Агапович крикнул нам вслед:
- И Сокола моего берегите! Он не подведё-от!
Поезд набирал скорость и вёз нас на запад, где уже шла страшная битва. Из открытой двери теплушки мы долго смотрели на родное село, пока оно совсем не затуманилось зыбким маревом.
БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ МИШИ И ВОРОНКА
Выгрузившись на железнодорожном разъезде Коробец, наша часть заняла оборону восточнее Смоленска, под Ельней. Враг стремился прорваться к столице, но артиллерия громила его так, что он голову не смел высунуть из своих земляных укрытий. Зато их авиация не давала нам покоя: "мессершмитты" гонялись даже за отдельными всадниками и пешеходами.
Однажды, по моему поручению, ветфельдшер Владимиров поехал в сапёрный батальон, чтобы эвакуировать оттуда раненых лошадей. Уехал он на Воронке ранним утром, а к вечеру должен был вернуться.
Близился вечер. Вышел я из землянки и на небо посмотрел. Солнце горело на закате - большое, красное. В стороне с гулом и рёвом летела стая "юнкерсов" и где-то высоко-высоко в сизой дымке звенели моторами "мессершмитты". Ухали, гудели наши пушки.
Приложив руку козырьком ко лбу, я посмотрел на запад и заметил скачущего по дороге коня - пыль за ним клубится. Подбегает ближе Воронок! Повод мотается двумя обрывками. Конь весь в пыли, из белого стал серым, мокрый от пота, а на груди - кровь. Храпит, и глаза у него испуганные. А где же Владимиров?.. Я крикнул санитару: "Квитко! Сделай Воронку перевязку!" - а сам быстро заседлал Сокола и помчался по дороге к передовой. Скачу и посматриваю по сторонам - не лежит ли где-нибудь Миша...
В роще на огневых позициях стояла наша батарея. Доскакал я до артиллеристов и спрашиваю, не видали ли они всадника на белом коне.
- Как не видали! - отвечает мне командир батареи Дуванов и, показывая рукой на картофельное поле, говорит: - Видите, вон два самолёта догорают? "Мессер" и наш "ястребок". Вашего помощника и лётчика мы отправили в медсанбат.
- Как они?
- Да вроде ничего... А там уж дело врачей...
- Что тут случилось?
Вместо ответа Дуванов воскликнул:
- Ну и молодец у вас Миша! Спас лётчика, а сам чуть не погиб.
И Дуванов рассказал мне о том, что произошло на глазах у артиллеристов.
- Всадника на белом коне мы заметили ещё издали, - начал свой рассказ Дуванов. - Ехал он по дороге лёгкой рысцой и временами, как и мы, посматривал на небо: шёл воздушный бой. Два "мессера" напали на одного "ястребка". Наш самолёт увёртывался от них, ввинчивался в небо, делал петли и стремился зайти в хвост врагу. Один стервятник задымил и пошёл штопором вниз - за ним потянулся чёрный хвост дыма. Ребята закричали: "Так его, мерзавца!" И даже захлопали в ладоши.
"Ястребок" ринулся на другого врага прямо в лоб, но тот скользнул вниз и ушёл в сторону, а в это время из-за облаков вынырнул третий "мессершмитт" и длинной пулемётной очередью ударил в хвост "яку". Самолёт задымил и пошёл на снижение. Он летел к земле так круто и с такой большой скоростью, что, казалось, уже не спланирует и врежется в землю. "Но что же лётчик не выбрасывается с парашютом?.. - беспокоились мы. - Может, убит..." Нет, вот самолёт выравнивается, планирует... Наверно, думаем, сядет в рожь. А рожь-то сухая, спелая. Загорится. Смотрим, шасси почти задевают за колосья, но самолёт минует ниву и садится на картофельное поле: подпрыгивает, качается из стороны в сторону и бороздит землю. Ох, как бы не перевернулся! Я тут же крикнул двум автоматчикам: "А ну, бегом к самолёту!"
Но нас опередил всадник на белом коне: он проезжал недалеко от места приземления самолёта. Смотрю в бинокль: Владимиров спрыгнул с коня - и к самолёту, от которого валил чёрный дым; появились язычки пламени. Владимиров вскочил на крыло и, ухватив лётчика под мышки, вытащил его из самолёта. В это время "мессершмитт" снизился и, сделав над "ястребком" круг, дал пулемётную очередь. В бинокль я заметил, как пули пробежали по картофельному полю и подняли лёгкую пыль. Видно, фашист бил из крупнокалиберного. Владимиров схватил лётчика в охапку и потащил его в сторону, к большой яме, из которой местные жители добывали песок. В горящем самолёте стали рваться боеприпасы. Как бы, думаю, не сразило ребят осколками. Потеряв из виду своих бойцов, я нервничал: где они там пропали?.. А Владимиров вот-вот уже у ямы... Ещё бы один шаг - и он в укрытии. "Мессер" делает круг и бьёт пулемётной очередью. Владимиров с лётчиком повалились в яму...
"Эх, - думаю, - не успели мои ребята!.."
После этого вражеский лётчик решил расправиться и с белым конём, который ожидал своего хозяина у кустика. Сделав над ним круг, лётчик дал очередь из пулемёта. Лётчик не заметил во ржи двух наших автоматчиков. Они ударили по "мессеру" бронебойно-зажигательными, он врезался в землю и взорвался. А ваш белый конь помчался по дороге...
Дуванов помолчал, а потом добавил:
- Вот и вся история...
Я поехал в медсанбат. В саду под яблонями стояли длинные палатки с целлулоидными окошками.
Около палатки я встретился с командиром медсанбата врачом Александровым.
- Наверно, за своим помощником приехали? - спросил он.
- Да. Ну как он?
- Герой. Лётчика спас и первую помощь ему оказал. Но сам ранен.
Мы зашли в палатку. В ней рядами лежали на носилках раненые после операции. В углу, слева, мы увидели смуглого молодого лётчика с забинтованной головой. Около него сидел Миша Владимиров. У него была забинтована шея. Как только мы вошли, Владимиров встал и, будто в чём-то винясь передо мной, доложил:
- Товарищ начальник, ваше задание выполнил. А тут такой случай... Задержался... И Воронок куда-то убежал...
- Ничего, Миша, всё в порядке. Воронок дома. Ну а ты как?
- Спасибо. Не беспокойтесь - я скоро выпишусь.
Лётчик спал. Лицо у него было бледное. Дыхание глубокое, ровное.
- Пусть поспит, успокоится, - тихо сказал врач Александров, - ранен в голову, но кость цела. Жить будет. И ещё полетает...
В ту же ночь раненого лётчика эвакуировали в полевой госпиталь. Миша провожал его. Лётчик, пожимая ему руку, тихо сказал: