Страница 83 из 133
- Да, - согласилась Валя. - Бывает и так. Я могу ее понять.
- Ну, расскажите мне о такой женщине.
Валя засмеялась.
- Тут дело не только в женщине, но и в мужчине тоже. Расскажите мне о нем.
В следующем антракте они опять встретились и продолжали разговаривать, прохаживаясь по фойе. Он хотел было предложить им встретиться после конца спектакля, чтобы проводить их домой, но боялся, что это предложение будет отвергнуто. Пока он боролся с нерешительностью, прозвенел звонок, и все заторопились в зал. Ну что же, это даже к лучшему - как будет, так и будет. Если он увидит их при выходе, то вызовется проводить, и это будет совершенно естественно. Если же он по каким-то особым причинам не должен этого делать, так они сами постараются избежать встречи с ним.
Когда кончились вызовы и стихли аплодисменты, Ник вышел из ложи и направился прямо к вешалке, тщательно соблюдая правила игры, которую сам и придумал. Он стал в очередь; не прошло и несколько минут, как подошли девушки.
- Дайте мне номерки, - сказал Ник. - Я возьму ваши пальто. - Он обернулся к стоявшему за ним молодому лейтенанту и попросил разрешения услужить девушкам. Лейтенант пожал плечами.
- Пожалуйста, - приветливо сказал он.
Бок о бок они медленно продвигались вдоль стойки и говорили только о пьесе; наконец, когда гардеробщик подал им пальто и они пошли к выходу, Ник сказал:
- Я возьму такси и отвезу вас домой.
Девушки быстро переглянулись.
- Мы-то в Москве не заблудимся, - сказала Валина подруга, - поэтому давайте сначала мы отвезем вас. Ведь вы же, в конце концов, наш гость.
Это значило, что через несколько минут он опять останется один, а ему страстно хотелось побыть с людьми, пусть даже хоть полчаса.
- Я еще ни разу не заблудился в Москве. Я достаточно знаю русский язык, чтобы сказать водителю: "Гостиница "Москва", пожалуйста!".
У Валяной подруги нашлось другое возражение: они с Валей живут в разных концах города и обеим ехать отсюда гораздо дальше, чем ему до гостиницы.
Валя жила на Ленинградском шоссе, далеко за ипподромом, а ее подруга на Фрунзенской набережной.
- Это ничего, - сказал Ник, не желая сдаваться. - Зато проедемся вдоль реки.
Он быстро нашел такси, и спор закончился сам собой, как только они покатили по Садовому кольцу. Наступило, однако, немного напряженное молчание, и Ник не знал, чему это приписать - тому ли, что все трое не находили, о чем говорить, или же тому, что под давлением одиночества он сделал то самое, чего все время страшился: навязался им, а они не посмели ему отказать из вежливости и уважения к нему как к почетному гостю.
У Крымского моста такси свернуло с Зубовского бульвара в тихую темноту набережной. Ник не мог себе представить, о чем сейчас думают девушки.
- Люблю Москву ночью, - задумчиво сказала Валя. - Она становится совсем другой.
- А я люблю смотреть на реку, - таким же тоном откликнулась ее подруга. - Города и деревни кажутся такими грустными, когда проезжаешь по ним ночью. Улицы пустые, дома темные, будто совсем необитаемые.
- Лучшее время - ранний вечер, - заметила Валя, - когда еще не наступила ночная тишина.
- Мне ночь никогда не кажется тихой, - сказал Ник. - Я все время ощущаю этот ливень субмикроскопических частиц, который льется сверху, проникая в нас, в наши дома, даже в землю под нашими ногами, словно наш мир и все, что в нем есть, сделано из какого-то темного стекла, освещенного изнутри лучами, которые беспрерывно струятся сквозь него.
- Космические лучи занимают вас и днем и ночью, - тихо засмеялась Валя.
- Не всегда, - просто сказал он. - Недавно поздно ночью я поехал во Внуково попрощаться с одним другом. Было около пяти утра. Я опоздал самолет уже поднимался в воздух. Я стоял один на пустом аэродроме. Вот тогда ночь была по-настоящему темной. Самая темная ночь, какую я когда-либо видел.
Такси свернуло с ровной мостовой и запрыгало по колеям грязной дороги, петлявшей между новыми жилыми корпусами и подъемными кранами возле строящихся зданий, которые в темноте казались развалинами. Здесь еще не было ни улиц, ни деревьев, ни газонов - только изрытая и вздыбленная земля огромной московской равнины. Прежде чем выйти из машины, девушка сбросила легкие лодочки и достала из сумки коричневые башмаки на толстой подошве, без которых нельзя было обойтись в некоторых кварталах города. Ничуть не стесняясь, она надела их, обменялась с Ником рукопожатием и улыбнулась ему.
- Я провожу вас до дверей, - сказал он.
- Нет, не нужно. Спасибо. Валя, может, ты останешься у меня ночевать? Ты позвонишь своим, а утром вместе поедем в институт. От меня ведь гораздо ближе.
Валя ответила не сразу. Ник не шелохнулся. Если он и вправду навязался, если ее это тяготит, то вот прекрасный предлог отделаться от него.
- Нет, спасибо, - сказала Валя. В голосе ее чувствовалось чуть заметное колебание - намек на то, что подруга, возможно, вкладывала в свои слова и другой смысл. Валя улыбнулась и поцеловала ее в щеку. - Спокойной ночи.
Она назвала шоферу свой адрес. И снова оба замолчали, но ощущение, что ей, может быть, неловко с ним, совершенно покинуло Ника.
Они нарушили молчание какими-то незначительными фразами, потом Валя неожиданно спросила:
- Какой самолет отходит из Внукова в пять часов утра?
- Самолет на Вену.
Валя помолчала, потом опять спросила:
- А в какой книге женщина бросает мужчину потому, что боится его потерять?
- Не знаю, - сказал он и, порывшись в памяти, добавил: - Не могу припомнить ни одной такой книги.
- Может быть, в пьесе?
Ник опять покачал головой.
- Их, должно быть, много.
- Я думала, вы знаете такой случай, - сказала Валя. - Так мне показалось по вашему тону.
- Я знаю только одно: я голоден, - заявил Ник, чтобы переменить разговор. - Где можно было бы поесть?
- Сейчас поздно. Я бы пригласила вас к себе, но боюсь, это не совсем удобно.
- Может, пойти в ресторан или кафе? - Он взглянул на часы. - Еще нет одиннадцати.
Валя промолчала.
- Что делают москвичи после театра? Знаете, я здесь всегда голоден, потому что в Москве едят совсем в другое время, чем у нас, и я никак не могу к этому привыкнуть.