Страница 112 из 133
Выехав из города, машины быстро покатили по широкому укатанному шоссе прямо к горам, отстоящим дальше, чем это сперва показалось. Угрюмое молчание Гончарова на всех ложилось давящей тяжестью. Он немного оттаял, лишь когда дорога постепенно пошла в гору. Почва становилась суше и каменистей. Деревья здесь не росли. На тощей траве паслись вместе козы, лошади и коровы. Появились выходы гранита - скалы громоздились одна на другую. Повсюду лежали крупные острые куски того самого розового камня, из которого были выстроены дома в городе.
- Что это такое? - спросил Ник.
- Туф, - ответил Гончаров. - Застывшая лава.
Как видно, он был рад поводу заговорить, вероятно и сам почувствовав, что зашел слишком далеко. Говорил он резко, бойко, но жара в его лекторском тоне не было. Он объяснил, почему дома из туфа выглядят так, будто их построили только вчера: туф невероятно тверд, глыбы, отесанные сотню лет назад, сохраняют гладкость только что отшлифованного гранита. На Кавказе, сказал он, церкви из туфа простояли, не разрушаясь, чуть ли не две тысячи лет, за ото время гранитные храмы давно превратились в живописные развалины. Уж не хотел ли он этим сказать Нику: "Я тверже, чем ты"?
Подъем становился все круче. На голых, залитых солнцем просторах то здесь, то там стояли маленькие каменные хижины - приюты для пастухов, застигнутых внезапным снегопадом. Минуты три за машинами вприпрыжку бежал желто-серый пес, потом он вернулся обратно к хозяину-пастуху, который стоял неподалеку на горе совершенно неподвижно, глядя на продвигавшуюся по дороге колонну.
Чтобы снова вовлечь Гончарова в разговор. Ник спросил о собаке, какой она породы. Гончаров невольно усмехнулся, а Геловани захохотал.
- Кавказский коктейль, - сказал он.
Улыбка тут же сбежала с лица Гончарова, оно стало еще жестче, суровее, как и раскрывавшийся перед ним ландшафт. Здесь, когда они поднялись выше, стали попадаться черные базальтовые скалы. Опоясывая склон, тянулась разросшаяся в прохладе гор полоса леса: низкорослые березы, приземистые сосны, которым полагалось бы обитать в более северных краях. А машины все поднимались по твердому грунту извилистой дороги. Стрелка спидометра показывала девяносто километров в час. Геловани и шоферы остальных машин не сбавляли скорости на поворотах, они знали их наизусть. Неожиданно дорогу пересек ряд мачт еще без проводов - это шагало на станцию электричество.
Мрачность Гончарова начала раздражать Ника. Такие переживания казались ему излишне сложными.
Полоса деревьев вдруг разом исчезла. Дорога, извиваясь на немыслимо крутых поворотах, летела вверх по пустынным долинам и склонам. И везде, куда ни глянешь, один камень: громадные скалы весом тонн в пятьдесят, на них пятитонные каменные глыбы, а на этих глыбах - другие, только поменьше и усеянные камнями - черным базальтом, серым гранитом, тускло-красным туфом. Повсюду рос лишайник. Он придавал местности зеленовато-серый оттенок, потому и долина и склоны, насколько хватал глаз, казались обнаженным морским дном, как будто море отхлынуло куда-то за горизонт, унесенное мощным отливом, и вот сейчас наступит конец света.
Резко похолодало, и легкие клочки пара, которые Ник заметил еще внизу, теперь опускались на них как густая масса вязкого белого тумана; он то таял, то снова сгущался.
Как зловещие вестники того, что ждало их впереди, на склонах, в выемках скал, начали появляться небольшие снежные пятна - они попадались все чаще и чаще. Иногда снег уже лежал поперек дороги узкими полосами, как жгуты ваты. Колонна все не убавляла хода, хотя теперь машины почти все время шли на второй скорости.
Неожиданно за одним из поворотов снова открылось слегка покатое, заросшее травою плато. Деревьев здесь не было, лишь тонкая невысокая трава да покрытые лишайником камни. Кое-где паслись козы, и вдали высоко на утесе стоял усатый пастух в теплой шапке. Он не шелохнулся, пока машины с ревом проносились мимо.
Впереди тащилась арба - повозка архидревняя, какие были еще у скифов: между двумя расшатанными сплошными деревянными колесами был закреплен длинный шест - дерево с обрубленными сучьями, другой конец шеста волочился по земле. Тощая лошаденка напрягала силы, только что не вылезая из высокого русского хомута. От хомута тянулась вперед потрепанная веревка, привязанная к хомуту другой лошади, такой же тощей и измученной, как и та, которой она силилась помочь. Переднюю лошадь вел пастух. Обгоняя арбу, колонна машин стремительно свернула с дороги прямо на траву, и Ника поразил неожиданный контраст: советские грузовики, советские "джипы", советское оборудование, тончайшие приборы для опытов в стратосфере, - все это пронеслось мимо медленно ползущей допотопной повозки - такие были и пять тысяч лет назад, - и при этом никто: ни лошади, ни пастух, ни шоферы - даже не поднял глаз друг на друга.
Сомнения, терзавшие Гончарова, разрешились внезапно в крохотной деревне, возникшей за очередным поворотом, - всего домов десять, десять квадратных каменных хижин, крытых дерном и плитками кизяка. На крышах свободно, словно по земле, разгуливали козы, пощипывая траву. Дверь одной из хижин была открыта, и над ней висело полотнище выцветшего красного кумача; написанные на нем белой краской слова едва можно было различить. Оказалось, что это сельсовет. На залитой солнцем площадке перед ним слонялись несколько горцев - все в шапках и в рубахах без воротников, все с одинаковыми усами и трагическими глазами грузин: блестящая черная радужная оболочка и белки совершенно необычайной белизны. Геловани резко затормозил, и машина остановилась прямо перед сельсоветом. Вся колонна стала, словно по боевой команде. Геловани откинулся назад и весело улыбнулся Нику - хорошо было отдохнуть после грудных часов за баранкой.
- Выше этой деревни здесь селений нет, - сказал Гончаров. - Жители ее помогают нам на станции. Это они отправились на поиски Когана. В сущности, именно у них мы и научились понимать горы.
Русского языка жители деревни не знали, говорили только по-грузински. Все они тут же столпились вокруг "джипа", и Ник видел, с каким глубоким уважением и любовью относятся они к Гончарову и к Геловани, служившему им переводчиком. Выше, в горах, уверяли грузины, плохо, очень плохо. Снег выпал слишком рано, зима будет трудная. Как себя чувствует тот, другой товарищ? Ну, что и говорить, сломанная нога - дело скверное. Услышав, что, может быть, потребуется ампутация, все они вздрогнули, а двое даже перекрестились. Как жить человеку, если у него только одна нога?