Страница 90 из 102
Гуманное (временами) отношение к читателю не позволяет нам привести эту речь ни целиком, ни хотя бы частично. Но и оставить ее без внимания нельзя. Прибегнем же к ассоциациям. Любой уважающий себя грузин сказал бы по поводу этой речи: да, тамадой королеве-тете не быть.
Девицы знатных родов издревле воспитывались в строгости и повиновении. А также закалялись, как сталь, для грядущей семейной жизни. Посему речь королевы-тети выслушали внимательно, не впадая ни в истерику, ни в отчаяние. Стойко перенесли они также пламенное бормотание несчастного монарха, который приветствовал их и в их лице кого-то и что-то, в том числе разум и красоту. «Как верно заметила в предыдущей речи моя мудрая тетя Гедвига», «как точно указала на корень проблемы Нучипельская Дева-Избавительница», «по примеру отважной Гедвиги из рода Хеннертов и Зейдерзеев» — встречалось в каждой второй фразе. Сразу было видно, что над речью поработала рука мастера.
Справедливости ради нужно заметить, что эта речь примирила Оттобальта и дедушкин канделябр. Ибо текст, который король отнес на утверждение тете Гедвиге и который был принят фактически безоговорочно — лишь с вышеупомянутыми поправками, — был надиктован сим эрудированным предметом. Он этих речей наслушался столько, что теперь мог сам выступать перед почтенной публикой. В награду Оттобальт подарил канделябру свой любимый ночной колпак. Да-да, тот самый, в мелкий голубой цветочек и с помпончиком. Попутно король с радостью убедился в том, что не сходил с ума, когда полагал канделябр существом одушевленным и весьма подвижным.
Сами понимаете, тете он об этом не сказал ни слова.
Когда речи были наконец произнесены, а тетино бессмертное произведение исполнено по второму кругу, вроде как на «бис», началась традиционная церемония представления гостей, почтивших своим присутствием Палислюпный прибацуйчик.
Перед поникшим королем проходили десятки Матрусей, Вадрузей, Акупсей, Акрузей, Езундокт, Валкирий и Язбумненсий. В глазах рябило от ярких нарядов, в ушах звенело от противных голосов, которые что-то втолковывали бедному монарху. Длинной вереницей проходили отцы, братья, пажи и слуги невест. И конца этому шествию не было видно.
А потом Оттобальт услышал тихий журчащий смех. Этот смех был явно женским, но доставил ему неслыханное удовольствие. Он удивленно повернул голову.
Нездешняя женщина, достойная стать подругой самого Душары (хотя Душара ее недостоин — он же дрыхнет без просыпу. Зачем ему такая женщина?), смеялась от души, глядя на знаменитый королевский чепчутрик.
Оттобальт сразу поверил в любовь. Просто оказалось, что он ничего подобного прежде не ощущал.
И заодно поверил, что у Мулкебы — ревматизм.