Страница 70 из 102
Словом, в замке бегали, рапортовали, бодрствовали, а также вздрагивали, морщились, корчились и шепотом сыпали проклятиями. Некоторые, доведенные до последней степени отчаяния, отваживались даже сбежать от ее деловитого величества и спрятаться в погребах. С каждым часом в погребах оставалось все меньше свободного места.
Если бы здесь был Спартак или Емельян Пугачев… Впрочем, весьма вероятно, что тетя поглядела бы на зарвавшегося бунтовщика своим знаменитым — фирменным — взглядом и рявкнула что-то вроде: «Молчать! Стоять! Благоговеть!» — и было бы по сему. Потому что там смерть на поле боя или четвертование какое-нибудь — это, конечно, неприятная штука. Но вот и лесоруб Кукс в курсе и не даст соврать, что это еще цветочки, а когда тетя… Словом, тетя — это тетя.
Король это знал очень хорошо. Выучил с младых ногтей. По этой причине он воодушевлял своих подданных личным примером: вырезывал ножницами какие-то пергаментные финтифлюшки для украшения праздничного зала, высунув язык от напряжения, драил драгоценный чепчутрик с пимпочками, стараясь не думать, что этот кошмар, более всего похожий на многоярусный кремовый торт с бантиками, ему предстоит напялить на голову. А еще он постоянно выслушивал тетины свежие идейки, которыми она фонтанировала, словно только что пробуренная нефтяная скважина, и участвовал во всех ее начинаниях. А начинаний было много.
Во-первых, Гедвиге вынь да положь захотелось осчастливить каких-нибудь бедных крошек из сиротского приюта. А так как крошек в приюте не было, потому что уппертальцы — народ добросердечный и детей, как зверушек, в приживальник не отдают, многострадальному Мароне пришлось срочно организовывать два десятка псевдосироток.
Королева-тетя встретилась с детишками и вручила им праздничные подарки. В полотняном мешочке ошеломленные «сиротки» обнаружили массу интересных вещей: брошюрку «Как стать Нучипельской Девой» — особенно актуальную для мальчиков, крохотную копию памятника, возведенного королеве-тете в славном городе-герое Нучипельсе (всякий город, где тетя живет десять месяцев в году, вправе претендовать на звание города-героя), а также собственноручно связанные августейшей благодетельницей ночные колпаки, в каждом из которых мог целиком уместиться не слишком крупный ребенок.
Вторым испытанием для нервов Оттобальта стал традиционный просмотр портретов потенциальных невест. «Рожи под стать именам», — неосторожно высказался король, о чем тут же и пожалел и жалел еще дня два подряд без перерывов на обед.
— Что, — вопила тетя, — ты имеешь против имени Матрусея? Это же так символично. И лицо у нее… запоминающееся, необычное!
— Только в темном коридоре лучше его не показывать, — огрызался Оттобальт.
— Бальтик! Меня потрясает твоя непредусмотрительность! — потрясала тетя кулачками. — Жена не должна привлекать к себе внимание других мужчин. Так ей будет проще хранить тебе верность.
— Жена не должна отпугивать других мужчин! — возражал Оттобальт, загнанный в угол. — Так я потеряю всю гвардию. И потом, как ее звать — Матруся? И не подсовывай мне Вадрузею! С Вадрузеей мне тоже не хочется сидеть за одним столом.
— Тогда погляди на эту Нечаприю, — заходила тетя с другого фланга. — Или вот эту.
Оттобальт тоскливо подумал, что просыпаться в одной постели с Нечаприей человеку с развитым воображением не рекомендуется.
— Ты мог бы называть ее Чапой, — мечтательно произнесла королева. — Она пишет, что окончила заочные курсы казначеев и в любой момент готова предложить свои таланты тебе в помощь.
— С меня хватает и одного Мароны, — простонал несчастный король.
— А на тебя одного Мароны не хватает, — отрезала Гедвига. — Потом, все-таки он не может выйти за тебя замуж. А когда я уеду из Дарта, я хочу быть уверена в том, что тобой руководит твердая рука.
— О Высокий Душара!
— Не вмешивай Душару в наши семейные проблемы, — приказала королева.
Она самолично отбирала портреты кандидаток. Самых красивых отвергла сразу, не позволив королю даже краешком глаза поглядеть, кого именно тетя забраковала. «Вертихвостки! Это я тебе говорю как компетентный человек!». Затем в корзину полетели не самые знатные и не самые богатые, а также рассуждавшие о любви, рассветах и закатах, пении птичек — вроде свитрячков пухнапейских. Не имели ни малейшего шанса любительницы животных и романтических прогулок при луне, поклонницы пения и плетения кружев («Бесполезное занятие, — отрезала тетя. — Сколько на этом заработаешь?»), заядлые читательницы романов и лирически настроенные поэтессы. Вход на прибацуйчик был строго запрещен также веселым, остроумным и самостоятельным.
Оттобальт, с тоской смотревший на то, что осталось, все больше напоминал копченую дремлюгу. У нее так же вылазили из орбит глаза и вытягивалась морда.
Король твердо знал, что его отважные предки всегда проигрывали сражения своим родственницам по женской линии. Да, они могли смести с лица земли орду гунухских варваров; да, бывало, что и циклопы падали, сраженные их могучей десницей; да, хаббсы отступали до самых стен своей столицы — но! но женщины Хеннертов никогда не бывали побеждены. Что там побеждены — даже намека на почетную ничью, на устраивающий обе стороны балямбулесный кампетюк не было и теоретически быть не могло.
Дядя Хеннерт, счастливый супруг королевы Гедвиги, тоже женился на ней по выбору своей властной и мудрой матушки — Акупси Ландсхутской, которой до последнего дня ее жизни никто во всем Уппертале не смел возразить ни слова. Утверждали, что даже комары покидали пределы замка, повинуясь одному только гневному движению ее бровей. Что там говорить о слабонервных людях?
— Кстати, — молвил Оттобальт, отрываясь от своих размышлений, — учти, что ни на какой Акупсе я не женюсь даже под страхом смертной казни. Лучше всю жизнь прожить с лесорубом Куксом и его топориком.
— Не напоминай мне об этом язьдрембопе, — потребовала тетушка. — Что же касается Акупси, это ты напрасно. Прекрасное имя, великие традиции. Подумай хорошенько. Я как раз отложила портретик — вполне милое личико, чем-то похожа на меня в молодости. Конечно, у меня не было таких дурацких длинных ресничек…