Страница 7 из 102
Майор осуждающе покачал головой:
— Знакомая позиция. Как это у вас говорят? Моя хата с краю, ничего не знаю?
Хруммса огрызнулся:
— Вовсе нет. У нас говорят: «Сколько немца ни корми, а он все под Смоленск лезет».
Злополучный Смоленск вызвал у обозленного Дитриха самые неожиданные ассоциации. Несчастный полиглот, сам того не подозревая, затронул одну из тончайших струнок майоровой души. О Смоленске фон Морунген вспоминал совсем недавно — и думы эти были несладкими.
— Сколько можно говорить, что Смоленск мне не нужен? — взвыл он. И тут же усомнился в правильности выбранной формулировки. Успела мелькнуть мысль, что в идеологическом отделе за такую формулировку по голове наверняка не погладят. — Точнее, нужен, но не сейчас. А сейчас нужны эти, как их, Белые Хатки, понятно?!
Хруммса заговорщически ухмыльнулся:
— Майор, вы хотите стать оберстом?
Морунген несколько растерялся от неожиданного поворота:
— Вообще-то да. Однако почему этот вопрос встал именно сейчас? Что вы имеете в виду?
Карлик поскреб маленькой ручкой в затылке.
— Может, нам стоит заключить балямбулесный кампетюк?
— Что заключить? — испуганно переспросил майор.
Хруммса давно решил для себя отвечать только на некоторые вопросы изумленного немца, а в остальное время вести себя так, словно он изрекает традиционные, прописные истины.
— Это что-то вроде компромисса на военный манер. Или давайте просто сделаем ноги.
Долгое общение с русскими убедило Дитриха фон Морунгена в том, что непереводимых идиоматических выражений в их языке почти столько же, сколько в наречии какой-то из лапландских народностей, где только для обозначения снега существует около двух сотен названий.
— Какие ноги? — вопросил он.
— Не обращайте внимания, майор, — махнул переводчик сиреневой ладошкой. — Это я поднабрался жутких манер вдали от цивилизованного общества. Иногда сам себе удивляюсь, что я плету. Я имел в виду — не пора ли нам дранг нах куда-нибудь подальше от нашего противника, пока он не опомнился.
— Вы меня совершенно замучили, — окоротил его Дитрих. — Неужели сложно посидеть тихо хотя бы пять минут, пока я разработаю толковый план действий?
Донеслось тихое бормотание Генриха: «Самое толковое — это стрелять, а не спорить до хрипоты. Если бы мы так воевали в Африке, то на Восточный фронт отправился бы совсем другой экипаж…»
Возможно, Морунген и хотел бы что-то ответить своему подчиненному, но Хруммса не дал ему такой возможности.
— Пять минут я могу вам обещать. Но прежде хотел бы уточнить: там, внизу, — он потыкал когтистым пальчиком в нижнюю часть танка, — случайно нет запасного выхода? А то так не хочется видеться с Янцитой.
Морунген уставился на карлика с видом, говорящим: либо ты умолкнешь, либо я тебя убью.
Полиглот извиняющимся тоном продолжил:
— Понимаю, понимаю: секретный танк, военная тайна…
Барон придал своему лицу холодное и жесткое выражение (кстати, надо бы заказать парадный портрет с таким вот выражением лица, в полный рост, над поверженным драконом), свойственное истинно прусским аристократам, презирающих слабых духом людей:
— Есть. Целых два выхода. Один предусмотрен специально для болтунов и трусов вроде некоторых. Знал бы, ни за что не согласился бы на такого переводчика.
Хруммса обиделся:
— Во-первых, особенно выбирать не приходилось. А во-вторых, не смотрите на меня так. Последний раз, когда я видел Янциту, он дважды порывался отправить меня в космос, выстрелив из катапульты: на большее здешняя техническая мысль пока не способна. Тогда я отделался испугом, сейчас может быть куда хуже.
Морунген живо представил себе, как небритый красный комиссар выстреливает несчастным из катапульты, и ему стало жаль говорливого карлика. Он даже смягчился немного:
— Ладно, не расстраивайтесь. Пока мы вместе, никто не посмеет над вами издеваться, слово немецкого офицера. Только ведите себя прилично и соблюдайте субординацию, договорились?
— Договорились, — мурлыкнул Хруммса. — Только на всякий случай я переберусь вниз.
Ганс не выдержал и рассмеялся.
Все время, пока продолжался диалог между майором и полиглотом, Свахерея гоняла по полю бедное Янцитино воинство. До какого-то момента ей удавалось контролировать свои действия, и железный дракон находился вне опасной зоны. Однако ветер внезапно переменился, и зеленый едкий туман отнесло в сторону замершего под деревьями танка.
Ведьма не на шутку разволновалась, не зная, что предпринять. Оставалась надежда на то, что демонические рыцари тоже не вчера родились и как-нибудь найдут выход из создавшегося положения.
И Свахерея не ошиблась.
Завидев, что к ним приближается колышущееся изумрудно-зеленое облако, Дитрих нервно скомандовал:
— Надеть противогазы!
Экипаж торопливо выполнил это приказание. Втайне все волновались, поможет ли, ибо помнили, что от изумрудно-зеленых свечений добра ждать не приходится. Один только Хруммса оставался спокоен, небрежно заметив, что его эта отрава не берет.
Янцита, поняв проигрышность своего положения и догадавшись, что переговоры сегодня не состоятся, принял решение временно отступить. Он поднес ко рту кричапильник и возвестил:
— Отступаем, все отступаем!
Псевдопелюгальник изложил эту мысль на собственный манер:
— На сегодня война окончена, всем спасибо и до свидания!
Вошедшая во вкус Свахерея продолжала сбрасывать зеленые колбы на лагерь Янциты до тех пор, пока у нее не вышел весь запас.
Внизу царили жуткая неразбериха и паника. Одним воинам было совсем худо, и их волокли под руки более выносливые товарищи. Другие спасались налегке. Третьи пытались обстрелять дерзкого налетчика из луков, но поди попади в дымляжную седласую забаску, окутанную клубами темного дыма.
Самые решительные и отважные окружили своего военачальника, готовые выполнить любой его приказ. И нельзя сказать, что приказ об отступлении их не порадовал. Словом, они также обратились в бегство.
Сам Янцита, спрятав кричапильник, спасался от колдовских штучек проклятой ведьмы при помощи очередного магического предмета. Напялив на голову хрюкляльный облыснюк, он последним покинул поле боя, подгоняя отставших солдат.