Страница 34 из 102
Дитрих какое-то время переваривал полученную информацию:
— Это с чего же вдруг такая милость?
Хухичета философски заметил:
— С точки зрения истории и философии вы — те солдаты, которым не поставят памятника, если, конечно, не считать за таковой надгробный крест.
Морунген поежился:
— О памятниках, надгробиях и истории говорить рано — война еще не закончилась.
Хухичета поглядел на него с явным сожалением:
— Так-то оно так, но мне вас все равно жалко, и мое предложение остается в силе.
Танкист гордо выпрямился:
— Немецкие солдаты в жалости не нуждаются. То, что мы оторвались от армии, еще не повод для сожалений. Нас рано хоронить — мы еще посражаемся.
Хухичета мягко, как душевнобольному, отвечал:
— Конечно, конечно, извините меня, ради бога, если я вас чем-то обидел. Просто мне не хотелось бы, чтобы на родине о вас думали как о дезертире.
Дитрих представил себя занесенным в списки гестапо:
— Насколько я могу вам доверять? Вдруг вы коммунистический провокатор? Или тайный агент гестапо?
Хруммса не удержался от комментария:
— Так и вижу, как Хухичета платит партийные взносы.
Дух философии никаких эмоций по этому поводу не проявил:
— Доверять можно на все сто: что пообещал — то выполню, а на большее не рассчитывайте.
Хруммса решил вмешаться в этот слегка безумный разговор:
— Майор! Хватит вам вести расследование, вы же представитель научной интеллигенции, цвет нации, можно сказать, а не полицай какой-нибудь. Накалякайте нехитрый текстик исключительно личного содержания, и кто посмеет вас упрекнуть? Могу из особого расположения к вам предложить собственный вариант нежного послания. — И карлик принялся напевно декламировать: — «Здравствуйте, моя дорогая Марта Людвиговна. Сообщаю вам из далекой России, что жив я, здоров и воюю помаленьку. А еще скажу вам, разлюбезная Марта Людвиговна, что являетесь вы мне во сне, словно чистая лебедь: будто плывете себе, куда вам требуется или по делу какому — даже сказать затрудняюсь. Только дыхание у меня так сдавливает от радости, будто из пушки кто в упор саданул. И знайте, любезная Марта Людвиговна, что национал-патриотические сражения на сегодняшний день в общем и целом завершены и час всемирного завоевания настает. И придет мне черед домой возвратиться, чтобы с вами вместе строить новую жизнь в милой сердцу родной стороне…» Вы не улыбайтесь, а пользуйтесь, пока я вам предлагаю. Этот текст еще станет классикой. Хотя вы этого, возможно, и не увидите…
Морунген ошалело поглядел на Хруммсу, затем взял себя в руки и почти что спокойным голосом обратился к пожелтевшему Хухичете:
— А два сообщения послать можно?
Дух философии нежно улыбнулся:
— Вам? Лично? Можно. В виде исключения.