Страница 3 из 4
И выразили, и примкнули.
Запах мальвазии распространялся по спящему городу с пугающей быстротой. Юный демоненок, бегущий в школу, располагающуюся на Лысой горе, завернул поприветствовать Пфуффия и выхлебнуть пару глоточков. Убредал он на четвереньках, напоминая маленького козлика. Я глупо захихикала. Несколько варягов примаршировали побеседовать с Аскольдом, а заодно и со всей компанией, по душам. Мальвазия пришлась им не по вкусу, напомнив не то духи, не то одеколон. Из-под складок призрачных плащей и пластин несуществующих уже доспехов они добыли добрый варяжский эль и приложились к нему от души. Предложили и мне, но Пфуффий и Аскольд, а также китоврас со своей зазнобой настрого и в один голос запретили мне мешать божественную мальвазию с адским кислым пойлом. Варяги обиделись конкретно на Аскольда, который при жизни только эль и пил, даже от меда отказывался. Это уже позже летописи немного приврали в сторону осветления его образа.
Пфуффий веселился от души. Он уже утратил надежду как следует осмотреть Киев; зато искренне радовался возможности повидать старых друзей. У меня хватило благоразумия не расспрашивать их всех о том, как, где и когда они познакомились.
- Лика! - возгласил он в перерывах между двумя тостами. - Ты мне должная одно обещание - город-то не показала.
- Выполню, - произнесла я, больше обеспокоенная четкостью произношения, нежели смыслом сказанного - и зря. Но это выяснилось немного позднее.
- Город ваш знаменит, а путеводителя для нас нету. Нам ведь ваши людские интересы ни к чему - ни рестораны, ни кафе, ни метро...
Пфуффий оказался довольно-таки современным господином, и я слушала его спокойно до тех пор, пока он не заговорил о метрополитене. Почему-то именно за него стало мне обидно, хотя ничего особенного в киевском метро нет.
- Чем оно тебе не угодило, Фуффи? - спросила я.
Ответил мне кентавр:
- Так ить их в смысле кобольды таких дырок и нор в земле понаделают, что наши метростроевцы свихнутся, разбираясь. Чего гном в подземке потерял, когда она - просто большая нора?
Я признала справедливость этих слов, и мир был моментально восстановлен, а также отмечен парой глоточков. Только не говорите никому, что спаивали меня ведьмы, привидения и гномы - все равно не поверят. Пусть это лучше останется великой гномской тайной.
- Так вот, - возгласил Фуффи. - Я требую, чтобы ты, Ликерья, написала подробный и обстоятельный путеводитель для гномов, кобольдов там всяких; можешь и для эльфов, коли охота выйдет. Обещаешь?
Наверное, тогда я и подписала себе бессрочный приговор.
- Обещаю!
- Герой ты, - сочувственно-восхищенно отметил какой-то из варягов, наслаждавшихся нашим обществом. - Для гномов писать - это все одно, что Рим взять приступом.
Я задумалась, но было уже поздно.
На концерт мы, конечно, припозднились. Вывалившись шумной толпой на Сагайдачного, увидели молоденького милиционера, который никак не мог для себя решить: снимся мы ему или нет. Неизвестно, что бы ему пришло в голову на этот счет, и как бы в связи с этим закончилась ночь для меня (я-то была реальной и уязвимой), но тут пронесся мимо экипаж Фундуклеева, сопровождаемый двумя вестовыми, и милиционер лихо отдал честь, весь подтянувшись и засияв в ночи. После он ошалело стал соображать, привиделся ли ему еще и экипаж, но мы не дожидались результатов - прошмыгнули себе в сторону Контрактовой площади.
Великий венгр уже привел публику в восторг и собирался уезжать. Странное дело, я даже не была слишком расстроена; а варяги - те откровенно ликовали за компанию с ведьмой. До музыки они были не слишком охочи. Из Контрактового дома валила музыкально-удволетворенная толпа разнообразнейших существ.
- Ты, Пфуффий, пропустил удивительное слышище, - сказал маленький мохнатый человечек в золотом пенсне и фетровой шляпке.
- Может, поздравствуемся, Парфеноний? - спросил гном, надуваясь торжественностью.
- Здравствовать тебе еще тыщу лет, - церемонно поклонилось существо, обозванное Парфенонием. - Представь даме, невежа.
- Знакомься, Лика, - широко повел Фуффи ручкой. - Это самый страшный зануда не только в вашем городе, но и на всей планете. Зато он же - самый надежный и верный друг, с которым мы пережили волнующие приключения, домовой Парфеноний!
- Имею честь увлекаться греческой стариной, - раскланялся домовичок.
- Почему именно греческой? - спросила я с огромным интересом.
- Случилось около двух сотен лет служить храмовым домовым в обиталище совоокой Афины, - пояснил мохнатик. - Меня тогда звали как-то иначе, но теперь я и сам не помню, как. С гордостью ношу новое имя Парфеноний...
- Пошел излагать, - сказал Аскольд. - Не остановишь. Но яичницу делает знатнейшую, особенно, если с ветчиной.
- Яичница - это дело, - радостно согласился китоврас. Пока мы беседовали с домовым, он целовался со своей ведьмой; она моментально подобрела и смотрела на него счастливыми, молодыми глазами.
- Онисимушка, поедем, я тебе завтрак приготовлю, - пропела, тая от нахлынувших чувств.
- Повременим, радость моя. Скоро рассвет, полюбуемся еще городом...
Я осмотрелась по сторонам.
- Но ведь этого все равно не может быть? - кажется голос мой звучал жалобно и даже просительно: рассудок отчаянно сопротивлялся органам чувств, пытаясь убедить их в том, что им грезится.
- Понедельник, - охотно разъяснил Пфуффий, - тринадцатое число. Мы находимся под тринадцатым созвездием загадочного Змееносца; к тому же повстречались на его территории. Отчего же не может?
Гном говорил абсолютную правду - Владимирская горка находится в знаке Змееносца, тринадцатом и исключительном. Вот и не верь после этого в чудеса...
Даже петуха они где-то умудрились раздобыть; для порядка - как пояснили мне педантичные варяги. Это было тем более удивительно, что их я всегда представляла волосатыми разгильдяями, но действительность оказалась иной. Какой-то из призраков смылся незаметно на время, и вернулся с ослепительно-белым петухом, замотанным в клочья предутреннего тумана, как в авоську. Птица вертела головой с любопытством, но без малейших признаков тревоги.
- Привычный он, - пояснил Аскольд, - мы его часто заимствуем на пирушки там, юбилеи всякие; чтобы не прозевать урочный час.
Петух поглядел мне прямо в глаза и кивнул утвердительно...
- Ну, - молвил Пфуффий, - хорошая вышла поездка. Я постараюсь еще наведаться, ты жди, Лика; только обязательно жди и не считай меня видением. И путеводитель пиши, очень тебя прошу.
Мы крепко обнялись, для чего мне пришлось поднять гнома на руки. Я чмокнула его в курносый нос, и Фуффи заалел щеками.
Аскольд приглашал на могилу - в гости. Я оставила адрес и телефон, понимая, что какие-то границы безумия уже перешагнула.
Варяги щедро одарили безделушками, лихо отрывая их от своих призрачных одеяний. Любопытно, что бронзовые и серебряные колечки и серьги становились осязаемыми, как только переходили в мои руки.
Китоврас преподнес подкову на счастье, а ведьма шепнула на ухо, что попозже сама меня сыщет. Я на всякий случай произнесла формулу приглашения.
Домовой о чем-то долго переговаривался с Пфуффием, затем быстро распрощался со всеми и, сославшись на безмерную занятость, исчез. На меня он почти не обратил внимания, откланявшись напоследок, и я вдруг отметила, что мне это не безразлично; и даже, напротив, обидно. Ничего никому говорить не стала. Однако в груди моментально образовалась крохотная такая пустота; даже не пустота - так себе, пустотка. Просто трудно в одну ночь обрести и снова потерять настоящего, взаправдашнего домового.
Неотвратимо приближался рассвет, отнимая у меня вымечтанную, выстраданную сказку, не успела я в нее поверить.
Печалиться было неприлично. Все целовались и обнимались до упаду; гном от меня более не отходил и на самом-самом последнем этапе прощания вручил мне бутыль из-под мальвазии. С окончанием волшебной ночи она утратила свои небывалые свойства и обратилась пустой бутылкой, но и так оставалась редкостью - темного, густого зеленого цвета, пропыленная, испещренная незнакомыми рунами (Господи! Будто руны бывают мне знакомы). Я бережно засунула ее во внутренний карман куртки.