Страница 54 из 146
Несколько приведенных ими чудовищ были вполне осязаемы и реальны - лучше бы все были невидимы. Ты видел Рогмо, и сарвохов, и троллей, и хищных ящеров. Есть также в нашем мире гарпии, мардагайлы, джаты. Но даже мардагайлы ничто по сравнению с этим порождением Тьмы. Они рвали эльфов на части, ломали их, как надоевшие игрушки. А твой народ не смог даже оказать сопротивления. Мы слишком поздно спохватились!
А руководил всем старик со странным и отвратительным украшением на шее. Он-то и искал в замке ту вещь, за которую так беспокоился твой отец. Когда он понял, что проиграл, то разъярился так, что приказал громить и крушить все вокруг...
- Человек?! - ахнул Рогмо. - Значит, все-таки человек!
- Я неверно выразился - существо в человеческой оболочке. Злобное, страшное и очень больное. Это он привел с собой людей и приказал их убить у входа в замок, чтобы перевалить вину на жителей Гатама.
- Я так и подумал, - кивнул полуэльф.
- Ты мудр. Другой бы на твоем месте не стал разбираться, увидь он то, что и ты.
- Что было дальше? - спросил сын Аэдоны с отчаянной решимостью дослушать до конца эту горькую историю, чтобы уже никогда не забыть о том, что сделал неведомый враг с прекрасным замком и его обитателями.
- Ты все видел, Рогмо, сын Аэдоны. Зачем я буду рвать твое сердце и испепелять свое? Мне будет очень трудно жить после того, что я пережил. А я не видел почти ничего. Я сбежал, мальчик мой. Я сбежал и бросил любимых мною существ, чтобы спасти эту вещь по просьбе твоего отца, да будет она трижды проклята. Мальчик мой! Оставь ее, брось!!! В мире много прекрасного, и горе когда-нибудь развеется. Не бери на себя эту тяжесть, не подвергай себя опасности! Ведь смерть твоего отца - это только начало. Начинает сбываться проклятие Гаронманов - так он сказал мне на прощание.
Рогмо долго сидел у сиреневого пламени в глубоком молчании.
- Мне нужно похоронить их, - сказал он наконец.
- Мы поможем тебе, - откликнулся Номмо.
- Мы все сделаем, - сказал кто-то, и голос, как показалось Рогмо, несся с верхушки соседнего дерева.
В ручье кто-то плеснул и пропел:
- Мы любили их!
- Мы все их похороним! - прошептали деревья.
Рассвет следующего дня застал Рогмо уже на развалинах замка. Но на сей раз он пришел не один, и ему хоть немного легче было смотреть на своих друзей и родственников.
Лесные обитатели, духи озер и ручьев, несколько чудом уцелевших домовых, обитавших в замке, - пестрая, шумная толпа - помогали ему. Великаны лешие и несколько пришлых гномов валили и носили деревья для погребального костра. Наяды, альсеиды и дриады обмывали покойников и укутывали тела тончайшими саванами. Русалки не могли выйти на берег, чтобы помочь друзьям, но они собрались в ручье, который протекал у подножия холма, и пели одну за другой прекрасные скорбные эльфийские песни. А насекомые стрекотали, подпевая. И соловьи заливались в такт тоскливой мелодии.
Сильваны разбирали завалы из камней, то и дело спотыкаясь своими крохотными копытцами. Они по двое и по четверо таскали самодельные носилки, сплетенные из трав, - на них эльфов переносили к костру. Там несколько полевых нимф и две альсеиды умащивали покойных пахучими маслами и пыльцой цветов.
Мачеху, братьев и своего отца Рогмо одел и причесал сам. Княжеская семья в пышных драгоценных нарядах была уложена на самой верхушке огромной поленницы дров. Остальных эльфов уложили рядами с двух сторон. Поодаль возводили еще несколько погребальных костров.
Когда все было готово, лесные обитатели отошли в сторону, давая возможность Рогмо попрощаться со всем, что было в его прошлом. Они понимали, что полуэльф расстается со всей своей предыдущей жизнью - а впереди у него только неизвестность и скорбь.
- Прощай отец! - негромко сказал полуэльф. - Прощай и ты, княгиня, и вы, братья. Я любил вас и буду любить, пока бьется мое сердце.
Взметнулся вверх тоскливый звук погребальной песни, застонали свирели сильванов, на одной тонкой ноте повис плач нимф.
А Номмо махнул рукой - и громадное фиолетовое пламя вспыхнуло одновременно на всех кострах. Тела тут же занялись, и на глазах горюющих друзей стали превращаться в пепел и золу.
- Прощай, - сказал Номмо.
Князь Энгурры сидит на берегу крохотного лесного озера, под молодым дубком, который радостно защищает его своей тенью от палящего полуденного солнца. Рядом примостился Номмо в своих неизменных зеленых башмачках с золотыми шариками на носках.
- Уходишь?
- Здесь мне больше делать нечего. Пойду бродить по свету.
Оба молчат, наконец Рогмо не выдерживает:
- Что же ты не спрашиваешь меня о моем решении?
- Это твое решение, зачем мне тебя торопить.
- Я решил, что беру отцовское наследство и принимаю на себя всю ответственность, связанную с этим. Мне все равно будет легче, чем ему: хоть я и князь, но у меня нет ни одного подданного, так что рисковать я тоже буду один.
Номмо долго разглядывает носки своих башмачков. Он шевелит ножками, и золотые шарики отражают солнечные лучи. Веселые солнечные зайчики скачут по лицу Рогмо, по стволам деревьев и слепят какого-то подслушивающего сильвана.
- Уходи, - негромко приказывает ему Хозяин Огня.
Тот ойкает и убегает.
- Когда-то Повелителем Лесов был Эко Экхенд, - говорит он некстати. - Это был прекрасный бог. Играл на свирели, оберегал всех, защищал. Леса при нем жили необыкновенной жизнью - светлые, пронизанные солнцем, теплые, а цветы - видел бы ты, мальчик, какие были повсюду цветы! А озера! Прозрачные, прохладные, с песчаным дном...
- Отец рассказывал.
- Потом был Кодеш, но он сидел в своем Аллефельде и носа сюда не казал. Но чужие его боялись, а свои и так хорошо вели себя - худо-бедно мы выжили. А вот что будет теперь?
- К чему ты клонишь?
- Должен же хоть кто-нибудь этим заняться, - вздыхает Номмо. - У тебя будет один подданный и не такой уж захудалый. Я пойду с тобой и помогу тебе, потому что враг все равно не оставит в покое того, кто этой вещью владеет. И до меня доберется, и до тебя... Может, вместе осилим задачу?
- Спасибо, - растерянно бормочет Рогмо. - Но как я могу?
- А никто не может. - Хозяин Огня поднимается и начинает важно прохаживаться перед ним взад и вперед. - Никто не может, потому что это вообще невыносимо для живого существа. Но все выносят. Помнишь предания о первой войне?