Страница 13 из 18
Дитрих хмурился. Что-то не связывалось у него, что-то не складывалось. Его подчиненные были абсолютно правы — с кем все-таки воевал здесь Топпенау? Что значит вся эта канитель? Сколько он ни всматривался, сколько ни пытался углядеть замаскированные противотанковые орудия — ничего не выходило. А местечко-то ведь крохотное, и если солдат противника не видно, то это может означать только одно из двух — либо они невидимки, либо их здесь и в помине нет. Дитрих по опыту знал, что любое воинское соединение занимает хоть сколько-то места на поверхности земли. А тут ни окопов, ни брустверов, ни дотов — словом, ничего, кроме нескольких ветхих, покосившихся от времени домишек, над которыми даже дымка не видно. Ситуация начинала его раздражать.
— Интересно, — заговорил он спустя минуту, — мы вышли на исходную позицию, а где поддержка? Где стремительно атакующая Вторая бригада, которая должна поливать противника шквальным огнем, чтобы он голову поднять не мог? Свяжитесь-ка и спросите, что они думают по этому поводу! Долго мы тут будем торчать, как мишень для начинающих?
— Сию секунду, герр майор!
Карл фон Топпенау, получив последнее донесение, немного успокоился. Похоже, что хутор Белохатки был оставлен солдатами противника, и теперь ничто не могло помешать наступлению. 2-я танковая бригада бодро двигалась по направлению к мосту, а пресловутый экспериментальный танк уже пересек реку на два километра ниже по течению, воспользовавшись наведенной только что переправой. Надо отдать ему должное — скорость у «Белого дракона» была просто ошеломляющей.
Похоже, что все складывалось как нельзя лучше. Если позволить майору с его танком захватить опустевшую высоту 6, то это, с одной стороны, будет своеобразным реверансом в сторону командования, с другой — позволит представить экипаж танка к наградам и тут же избавиться от него, отправив обратно. С наилучшими характеристиками, разумеется. Остается только надеяться, что и сами танкисты не горят желанием задержаться на фронте подольше и согласятся с доводами генерала. Ему без них будет спокойнее, да и им — как ни кинь — почет и прямая выгода.
Генерал только сейчас заметил, что его бритая голова вся в испарине, несмотря на то что в помещении довольно холодно. Он промокнул пот платком, вызвал адъютанта и приказал ему следить за всеми переговорами, которые будет вести по рации майор фон Морунген, однако же ни во что не вмешиваться. Бывает ведь, что связь внезапно прерывается и какое-то время не восстанавливается, поэтому если что-то непредвиденное и непоправимое все же может случиться, то как раз в этот печальный момент — когда рация не работала.
Со своей стороны, командир 2-й танковой бригады — некто капитан Пауль Херлингхауз — был от души рад происходящему. На эту должность он был назначен всего два дня назад, вместо убитого майора Эгеля, и как раз сейчас ожидал соответствующего повышения в звании. Однако на момент описываемых нами событий он все еще оставался капитаном, что давало ему возможность официально подчиняться приказам старшего по званию — в данном случае майора фон Морунгена, которого, кстати, он знал очень давно, еще в Берлине, и даже какое-то время водил с ним дружбу, пока судьба не разнесла их в разные стороны. Что касается форсированной атаки, то о ней Херлингхауз мечтал уже давно и, невзирая на строгую дисциплину, которой полагалось бы царить в германской армии, полностью поддержал предложенную Дитрихом авантюру. Он очень рассчитывал на полнейший успех задуманной операции, и потому представившееся его глазам зрелище застигло Пауля Херлингхауза врасплох…
— «Латник — четыреста пять»! «Латник — четыреста пять»! Вызывает «Белый дракон»!?
Дитрих еще раз осмотрел окружающее пространство в бинокль. Лес. Покрытая льдом река.
Сверкающий на солнце снег, похожий на горы сахарной ваты. Возвышенность. Покосившиеся маленькие избушки. И дом — довольно-таки большой, надо сказать, настоящий дом по сравнению с остальными строениями. Конечно, и он был смехотворно мал и примитивно построен, но разница все же очевидна. К тому же именно этот дом стоял довольно далеко от всех прочих, на самой границе с лесом — на отшибе.
— Клаус! — скомандовал Морунген.
— Да, герр майор.
— Двигайся потихоньку к тому домику, который стоит отдельно от других.
— Слушаюсь.
— «Латник — четыреста пять»! «Латник — четыреста пять»! — продолжал бубнить Вальтер. — Вызывает «Белый дракон»!
Он поморщился, когда в наушниках раздалось жуткое шипение — рация иногда вела себя немногим приличнее потревоженной гадюки, — и доложил:
— Есть связь.
— Соедини, — скомандовал Морунген. — «Латник — четыреста пять»! Как слышите?
— Ужасно, — произнес голос, до невозможности искаженный помехами. — Ну, как там у вас, Дитрих?
— Довольно тихо. Пару взрывов — и благодать. Наверное, саперы развлекались. А у вас что? Рождественские каникулы начались или забыли, как пользоваться компасом? Мы тут уже успели по второй кружке пива выпить за взятие Белохаток, а вы еще сзади топчетесь.
— Ну уж не знаю, Дитрих, что ты там успел выпить, только мы тут хлебаем воду из реки. Единственный на пятьдесят километров в округе мост и тот взорвали под самым носом. СС сели на хвост подрывникам из засады, а мы ждем, пока наведут переправу. Лед слишком тонкий для «Тигров». «Пантеры» бы здесь прошли, но нам без переправы никак.
— Так что ты мне компании в ближайшие полчаса не составишь?
— Извини, Дитрих, но придется пока тебе одному в Белохатках пиво пить. Этих придурков из карательного где-то по лесу носит, хлебом не корми — дай только партизан погонять! А если их там нет, так и еще лучше… Да и пехота хороша — уже битый час в дороге позади буксует. Сам знаешь, в населенный пункт с неприкрытой задницей соваться — того и гляди, попадемся. Может, тебе стоит временно отступить?
— Не от кого! Лучше пожелай мне удачи!
— Удачи тебе…
— Взаимно.
Отключившись от внешней связи, Морунген ненадолго задумался. Судя по всему, серьезной опасности нет. Ведь, подорвав мост, защитники Белохаток не вступили в сражение, не стали стрелять по танкам, сгрудившимся на противоположном берегу реки, а это уже больше попахивает вредительством, нежели настоящими боевыми действиями. Может, так даже лучше — пусть пошевелятся. Майор рассчитывал на то, что супертанк не подведет его в этой ситуации. Даже оставшись один на один с русскими (в чем, надо признаться, он все сильнее сомневался — русскими-то здесь и не пахло), он мог сам позаботиться о себе. И Дитрих принял решение, которое в исторических трудах принято называть судьбоносным.