Страница 44 из 60
Сзади хлопнула дверца.
Я оглянулся и успел заметить, как "кадиллак" мощным рывком преодолевает перекресток и мчится на юг. Несомненно, они задумали свернуть на Тридцать пятую улицу и обогнать меня, чтобы перехватить у выхода на Шестую авеню. Тем временем из-за угла появился мощный коренастый человек в холщовой кепке и размеренным шагом двинулся следом за мной, держа руки в карманах кожаной куртки.
Я пошел быстрее и немного оторвался от коренастого в кепке, но все равно мне не удалось бы достичь конца квартала раньше, чем "кадиллак" обогнет его и преградит мне путь.
Впереди, примерно в половине квартала, светились витрины маленькой закусочной - единственного в округе заведения, которое еще не закрылось.
Если не считать коренастого в кепке, на улице, кроме меня, не было ни одного пешехода. Я ощущал все более противный зуд в лопатках и, соответственно, все поспешнее двигался в направлении закусочной. Там люди, там безопасно, там островок света. Ну, а уж если дела будут совсем плохи, я смогу позвонить в полицию. Быть может, мне ответит человек, который не получает пособия от братьев Коппо. Во всяком случае, такая вероятность сохранялась.
Из-за дальнего угла показался нос черного "кадиллака"; его янтарные подфарники горели, будто зенки морского чудовища. "Кадиллак" остановился, поджидая меня.
Я подходил к закусочной. Все ближе, ближе, ближе. До нее оставалось шагов пять-шесть, когда свет в витринах вдруг потух. Я чуть было не стал как вкопанный. Точнее, я остановился, но мгновение спустя вспомнил о коренастом в кепке и снова торопливо двинулся вперед. Лишь одинокий фонарь напоминал теперь о том, что когда-то на Земле жил Томас Альва Эдисон - великий человек, которому надо поставить памятники во всех проулках и закоулках. И облепить эти памятники горящими лампочками. И пусть они стоят возле дверей круглосуточных забегаловок, где много посетителей.
Когда я поравнялся с закусочной, из нее вышел человек в белых брюках и черном пальто. Человек держал в руках лязгающую связку ключей. Я проворно взял право руля, миновал ключника и вошел в открытую дверь, после чего вежливо осведомился:
- У вас отключили ток?
И, не дожидаясь ответа, шагнул в кромешную тьму.
- Эй! - донесся сзади сердитый голос. - Куда это вы?
- Кофе и датскую булочку с сыром! - бодро отчеканил я и рухнул, налетев на столик.
- Ну-ка, выходите!
- Тогда - с черносливом! - гаркнул я, поднялся на ноги и тотчас опять упал, споткнувшись о стул.
- У нас закрыто, придурок!
- А рубленый бифштекс из вырезки есть? - вопросил я. - С зеленым горошком!
Наводя такого рода справки, я ползал на четвереньках и методом тыка искал место, где можно встать в полный рост, не ударившись головой о крышку столика.
- Ты чего это? - с испугом поинтересовался голос за спиной. Громить нас пришел? Выметайся оттуда!
- Ладно, ладно, понял, - ответил я. - Все это у вас в дневном меню.
- На выход, на выход!
- Скоро ли вы откроете шведский стол?
Но ключник не отличался начитанностью. Он сказал:
- Или ты выходишь, или я зову легавых.
Я кое-как поднялся на трясущиеся ноги и произнес голосом юродивого:
- Вя-вя-вяяяяяя, вя-вя-вяяяяяяя, ну, давай, поймай меняяяяя...
- Ну, ладно, гад! - воскликнул хозяин заведения и широким шагом двинулся в мою сторону, но споткнулся о стул и упал.
Норовя совершить обходной маневр, я врезался в стену, попятился и натолкнулся на какую-то будку, потом - на вешалку и, наконец, на кассовый аппарат. Я обхватил его руками и замер, будто шар в бильярдном автомате.
По крайней мере, мне удалось обойти противника с фланга, и он больше не преграждал мне путь к дверям. Я слышал, как ключник ворочается в глубине зала, то и дело падая и бормоча:
- Ну, где ты? Подожди, дай только до тебя добраться... Ну, где ты, где?
Видимо, ключник был слишком взбешен и не догадался включить свет, что вполне меня устраивало.
Я на цыпочках шмыгнул к двери, споткнулся о ящик для рассады (он-то здесь зачем?), набитый пластмассовыми розами с острыми шипами, и преодолел остаток пути на четвереньках. Оставаясь в этом положении, я выглянул за дверь и увидел, что коренастый в кепке стоит футах в двадцати слева, привалившись к витрине магазинчика. А справа на углу маячили янтарные глаза неподвижного "кадиллака".
Но тут я заметил стайку подростков, приближавшихся ко мне со стороны Шестой авеню. Они болтали, не слушая друг дружку; некоторые размахивали руками. Ватага шла плотной фалангой, будто была заключена в какой-то невидимый ящик. Я не мог сказать, мальчики это или девочки. Вероятно, всего хватало. Они были облачены в мешковатые брюки и пиджаки, и фигуры их отличались эдакой бесполой стройностью. Если это были мальчишки, то слишком длинноволосые, если девчонки, то наоборот. Если это были мальчишки, значит, у них ломался голос. Если девчонки, то, судя по голосам, они злоупотребляли куревом. Все шагали причудливой поступью людей, только что слезших с мотоциклов.
Я разогнулся, отряхнулся, и, как только подростки поравнялись со мной, быстро вышел из закусочной, затесался в самую середку стаи и громко сказал:
- Эй, банда, слыхали про многоножку, у которой плоскостопие?
Никто не обратил на меня никакого внимания. Подростки перебирали ногами, махали руками и мололи языками, так что мне оставалось лишь хлопать ушами и глазами. Мое появление не внесло ни малейшей сумятицы в их плотные ряды. Шагавший слева от меня юный человек излагал содержание кинофильма.
Чуть впереди кто-то описывал куртку, которую он (она) видел(а) в аэропорту.
Справа и чуть сзади развернулось обсуждение внешней политики США, а впереди шло восхваление университета Мехико. На крайнем левом фланге звучали пылкие речи в защиту противозачаточных пилюль.
Коренастый в кепке отступил в какое-то темное парадное. Проходя мимо, я увидел лишь его грозно горящие глаза.
"Кадиллак" обогнал нас и остановился на углу впереди.
На Пятой авеню мой взвод повернул напра-во. Я по-прежнему норовил запутать "кадиллак", вынуждая его блукать по улицам с односторонним движением, а на Пятой авеню оно как раз одностороннее, и все едут на юг.