Страница 2 из 59
Прижимая к плечам приклады, они стреляли в небо.
С парохода можно было увидеть блеск выстрелов, но звук не долетал все терялось в реве бури. Кто знает, чего хотели эти двое. Может быть, они требовали, чтобы за ними послали шлюпку. А может быть, только хотели напомнить про себя, чтобы после шторма им поскорее прислали помощь.
Кар перестал на них смотреть. Стиснув зубы, он с неослабным вниманием следил за шлюпкой.
Шторм переходил в ураган. Пароход подбрасывало все сильнее. Каждую секунду можно было ожидать, что якорь не выдержит, судно сорвется, его понесет прямо на берег и разобьет о прибрежные камни.
Лейте и Котовай лежали на полубаке, вцепившись руками в брашпиль. Они приготовились пустить пар, чтобы лебедка потащила якорную цепь. Море уже заливало полубак волнами, но Кар не давал знака поднимать якорь. Штурман ожидал шлюпку, где должен был быть капитан и почти половина команды.
Напрасно Торба свистел в свисток переговорной трубки. Механик хотел сказать, что пар поднят и машина наготове, но никто не подходил к телефону. Только когда шлюпка прошла уже приблизительно две трети тяжелого пути, Кар обернулся к матросу Соломину и хриплым голосом прокричал сквозь ветер:
- Всех свободных - к шлюпбалке!* Принимайте шлюпку!
_______________
* Ш л ю п б а л к а - стальная балка на палубе у борта судна,
служащая для спуска и подъема шлюпок.
Нос парохода все выше заливало волнами. Боцман и матрос, лежавшие на полубаке, промокли насквозь, несмотря на резиновые плащи. Оба бросали беспокойные взгляды на Кара и молча поглядывали друг на друга.
Шлюпка все медленнее приближалась к пароходу.
Противный ветер, поднимая гигантские волны, отгонял ее назад к берегу. Людей в шлюпке уже можно было различить невооруженным глазом. Гребцы напрягали все силы, рулевой застыл у руля. Два человека вычерпывали воду, потому что, несмотря на всю ловкость рулевого, волны уже заливали небольшую посудину. Взлетая на высокие гребни волн или проваливаясь между ними, шлюпка, казалось, стояла на одном месте.
Но вот со свистом пушечного ядра рванул ветер, да так, что, казалось, затрещали мачты на пароходе. Боцман и матрос прижались к брашпилю. Вся поверхность моря покрылась пеной, и штурман Кар почувствовал, как пароход внезапно рванулся кормой вперед.
Лейте наклонился к Котоваю, дико блеснул глазами и прокричал ему на ухо:
- Беги!
Оба метнулись на спардек*.
_______________
* С п а р д е к - одна из верхних палуб.
Все поняли, что пароход сорвало с якоря.
- Право руля! - закричал Кар, подбегая к Соломину.
Он рванул рычаг машинного телеграфа, перевел его на "полный вперед". Паровая машина заработала. Торба не терял времени. А Кар давал частые тревожные гудки, чтобы известить шлюпку о несчастье. Но там, наверное, уже поняли, и от этого руки гребцов сразу ослабели. Шлюпка затанцевала на месте, и ее начало сносить ветром.
Теперь для парохода настала страшная минута. Шторм подхватил его и, заливая волнами, понес к берегу.
Напрасно Торба призывал кочегаров держать пар выше красной черты манометра, напрасно, рискуя взорвать котел, боролся он с ветром и волнами.
Единственное, что оставалось, - это направить пароход вдоль берега в открытое море. Соломин стиснул ручки штурвального колеса. К счастью, пароход прекрасно подчинялся рулю. Кар стоял около матроса и показывал, куда править, думая: "Девяносто девять против ста, что разобьемся..."
Он оглянулся на шлюпку, которая уже повернула к берегу, и тут же увидел, что огромная волна нагнала ее и подняла высоко вверх. В то же время другая волна с неимоверной силой ударила в шлюпку и наполовину затопила ее. Не заставила себя ждать и третья волна. Она опрокинула шлюпку вверх дном. Двое или трое ухватились за опрокинутую шлюпку, и вместе с нею их высоко подняла новая грозная волна.
Кар побледнел. И не только он - содрогнулись все на палубе. Только Соломин, крепко сжимая штурвал, не спускал глаз с курса. Штурман бросился к бортовой надстройке - сбрасывать спасательные круги. То же самое делали на спардеке машинист и боцман. А ветер и волна несли и пароход и шлюпку на прибрежные камни.
Г л а в а III
В Архангельск вступила пасмурная осень. В городском саду ветер обрывал последние листья, дождь беспрерывно поливал город. Обычно темно-зеленая вода Северной Двины приобретала темно-серый оттенок и, казалось, тяжелела.
К архангельской пристани причаливали пароходы с далекого Севера. Это были последние пароходы, возвращавшиеся из далеких и опасных рейсов в Арктику. Пришел "Ломоносов" с Земли Франца-Иосифа, с Новой Земли прибыли "Русанов" и "Сибиряков", с Карского моря вернулись "Таймыр" и "Малыгин". Ледокол "Ленин", проведя из устья Енисея в Баренцево море последний караван иноземных лесовозов, зашел в Архангельский порт.
В кабинете начальника порта все чаще появлялись опытные ледовые капитаны. Прибыв в Архангельск, они брились, подстригали усы, сбрасывали двухпудовые кожухи, надевали пальто лучших фасонов, с золотыми нашивками на рукавах, и фуражки с большими гербами торгового флота, шутливо называемые матросами "капустой".
В кабинете начальника порта их встречали не только веселые приветствия, но и тревожный вопрос:
- Не встречали ли вы "Лахтака"? А может быть, слышали что-нибудь про него?
Но никто не мог ничего сказать, кроме того, что уже знал начальник порта. Четыре недели назад капитан "Лахтака" передал по радио: "Подошел к острову Уединения. Думаю сегодня закончить съемку и возьму курс на Архангельск".
Вечером того же дня в Карском море начался сильный шторм. Он отнес к югу "Малыгина", выбросил на мель шхуну "Белуху". Несколько дней электрические разряды в атмосфере не позволяли береговым радиостанциям связываться с судами. Но вскоре заработали все радиостанции. Один за другим откликались пароходы. Молчал только радист "Лахтака".
Всем радиостанциям было поручено вызывать "Лахтак" и внимательно слушать, не отзовется ли он. Всем пароходам, плавающим на Севере, приказано следить, не увидят ли "Лахтак". Но никаких сведений об этом пароходе не было.
Последняя радиограмма от капитана "Лахтака" Гагина была датирована 10 сентября. С тех пор никто не слышал и не видел этот пароход.