Героев не убивают

Глава 23

В воскресенье я проводила Пьетро, и всю следующую неделю мы занимались трудным вопросом освобождения Пальцева. Это был беспрецедентный случай, мне пришлось поставить в известность шефа, и он мужественно сдерживал натиск городской прокуратуры, требовавшей опротестования решения суда об освобождении страшного бандита. Что характерно, мне были известны по крайней мере два случая освобождения по болезни руководителей преступных сообществ, но по их поводу городская так не бесновалась.

Но мы выстояли, и Пальцев под покровом тайны был освобожден из тюрьмы и препровожден в какое-то секретное место, о котором знали только Крушенков с Кораблевым. Мы договорились, что он немного передохнет, соберется с мыслями и начнет давать показания, которые перевернут мир.

И тут же нашего фигуранта начали искать. Нам позвонили взволнованные родители Федора и рассказали, что к ним приходили какие-то люди, спрашивали про Федю, говорили, что они друзья, что Феде угрожает опасность, что спасти его могут только они и что он им срочно нужен. Но поскольку родители предусмотрительно не были поставлены в известность о местонахождении сына, они ничего и не смогли сказать «друзьям».

Заходили «друзья» и через горпрокуратуру, но это был заведомо провальный вариант. А между тем Федор дал знать, что готов.

Меня привезли для встречи с ним на явочную квартиру, и когда он начал говорить, я пересмотрела свои взгляды на то, что еще в этой жизни может меня удивить.

А начал Федор с того, что вообще-то любит женщин, но они его не любят из-за уродства. Я уже поняла, к чему он клонит, но он неожиданно свернул в свое босоногое детство. Рассказал, как лазал по территории Мечниковской больницы и там его поймал доктор Востряков. За ухо привел в свой кабинет, отругал, а потом…

— Понятно, Федя. — Я великодушно не стала ковырять эту рану.

Гомосексуальный опыт Федору не понравился, но знакомство они завязали, обоюдовыгодное, и стали его поддерживать. Федя ходил к Вострякову потусоваться уже и в юношестве. В принципе я его понимала — парень с таким уродством был рад любой компании, где его не считали изгоем. Позже Востряков познакомил его с Асатуряном и через Федора ненавязчиво давал Асатуряну разные задания.

— Но у меня сложилось впечатление, — рассказывал Федор, — что эти задания не Востряков придумывал, а кто-то еще. Над Востряковым был еще кто-то.

Благополучно миновав взрывоопасные показания про убийства Селунина и Бардина (все возможные доказательства Федя нам обеспечил), мы плавно перешли к похищению Масловской.

— Федя, а почему такое странное место выбрали? — спросила я. — Практически на глазах у гаишника. Зачем вам был лишний свидетель?

— Так было задумано, — солидно разъяснил Федя. — Нужна была огласка.

Нужно было, чтобы все заговорили про это похищение.

— А зачем эта огласка?

— Как объяснил Востряков, надо чтобы Масловский потом назад не попер. А Осетрина должен был их развести потом. Ну, договориться на нормальную сумму…

На шестом часу допроса Федя устал и запросился назад. И то сегодня он рассказал очень много. И с сегодняшнего дня охранять его нужно было в три раза серьезнее. Следующая наша встреча была назначена через неделю. Мы тепло расстались с Федей, которого Крушенков в обстановке строгой секретности повез в таинственное укрытие. А до этого я успела поделиться с операми своими планами по окучиванию Трубецкого. Пора уже брать этого гада за хобот.

— Через пару дней, Маша, мы тебе поможем, — заверил меня Крушенков.Завтра у меня писанины невпроворот и в тюрьму надо слетать, а через пару дней возьмемся.

Я с тоской подумала, что и у меня писанины невпроворот, надо хоть от Сашки Стеценко забрать истории болезни, которые вел Востряков по своим «левым» больным, и узнать, что он там вычитал. Поэтому следующий день, чтобы было нескучно, я провела в морге у Стеценко.

Да, и мадам Масловскую, и некоторых прочих спутниц сильных мира сего Востряков лечил отнюдь не от гинекологических заболеваний. Я и не подозревала, как сильно в сиятельных кругах распространена женская наркомания. Вообще, эти истории болезни представляли собой гремучую смесь. Я даже поудивлялась, почему еще никто не попытался меня грохнуть, чтобы не дать мне засунуть нос в эти бумажки.

Я взяла со Стеценко строжайшую клятву никому и никогда не говорить о том, что он прочитал в этих медицинских документах. Сашка был грустен, пытался погладить меня по руке — наверняка ему уже доложили про мой итальянский эксперимент. Я прислушивалась к своим ощущениям и понимала, что приговорена к доктору Стеценко навеки. Какие там итальянцы! Вот оно сидит, мое родное, и как бы я на него ни обижалась, все равно я вернусь к этому шуту гороховому в белом халате, черт бы его побрал…

— Приезжай завтра, — грустно сказал мне Стеценко на прощание. — Я тебе две экспертизы отдам, они готовы.

Я безвольно согласилась. На выходе я столкнулась с душечкой Ивановым, доцентом из Сангига, который проводил в городском морге занятия. Мы с ним вместе сошли по пандусу.

— Вы на работу? — спросил он, галантно поддерживая меня под руку.

— Не знаю…

— А то пойдемте, прогуляемся, у нас на территории сейчас просто Швейцария. Не пожалеете…

Мы неторопливо шли вдоль забора Мечниковской больницы, и Иванов рассказывал мне про больничные секреты.

— У нас же уникальная больница, — с гордостью говорил он. — Вот никто не знает, например, что при строительстве больницы между корпусами были запроектированы подземные туннели, чтобы в зимнее время больных можно было перевозить из корпуса в корпус не по снегу.

— Туннели? А почему они не используются сейчас?

— А они замурованы. Про них уже никто не помнит. Дело в том, что во время войны и после эти теплые подземелья облюбовали бомжи, которых потом было не выкурить оттуда никакими силами. Вот и замуровали эти туннели, с бомжами вместе…

Вот это да! Теперь понятно, почему маленький Феденька Пальцев так любил гулять по территории больницы. В случае чего тут в подземельях можно поискать и оружие, из которого совершались интересующие нас убийства, и пресловутую кассету с записью заказа, поступившего от Хорькова, и, думаю, еще много чего интересного, надо только знать, откуда можно влезть в эти подземелья. А вдруг там и хладный труп вдовы Вострякова?