Страница 56 из 192
-- Памфила, -- орал Гатерий на хозяйку, -- что это у тебя за дикие кошки вместо женщин? Прикажи отхлестать эту падаль, чтоб знала, как вести себя с почтенным гостем! Пошли ко мне какую-нибудь попокладистее!
Памфила подбежала, начала извиняться, сама повела его обратно к столу. Лавровая завеса сомкнулась за ними. Издали доносились вопли избиваемой девушки.
Юлий Агриппа побледнел, пальцы его сжались в кулаки, он встал и, не проронив ни слова, вышел.
-- Он стыдится отца, -- сказал Прим. -- Он, как и все мы, считает, что отец его -- доносчик, и мучается страшно. Однажды чуть руки не наложил на себя из-за старика. Дома все опостылело ему, вот он и накинулся на стихи, на искусство, ищет в них утешения, понимаешь?
Памфила подвела к столу Луция двух девиц. Гречанку и сирийку. Луций поморщился, когда рядом с ним уселась сирийка. Памфила мгновенно поняла.
-- Ах, до чего ж я глупа, предлагаю гостю то, чем он, верно, сыт по горло.
Она сирийку заменила римлянкой.
Музыка обрела новую окраску. Нежные, протяжные звуки кларнетов сменил ритмичный голос тимпанов и рокот тамбуринов. Наполненный благовониями воздух затрепетал в обжигающих звуках сиринкса.
Четыре кофейного цвета каппадокийки исполняли сладострастную пляску Астарты и ее жриц. Загадочная богиня, черная и прекрасная, была неподвижна. Потом медленно начала двигаться и она. Колыхнулись черно-белые одежды, затрепетали копчики пальцев, ладони вспорхнули над головой, белки глаз и зубы ослепительно сверкали на темном лице, движения становились все более вызывающими, богиня и жрицы впали в экстаз.
Евнухи зажгли в атрии новые светильники. В круг света вступила статная, элегантно одетая женщина. На белую шелковую паллу был наброшен пурпурный, расшитый золотыми виноградными листьями плащ. Кларнеты пели приглушенно и мягко. Казалось, что женщина не танцует, а просто ходит мягкой кошачьей походкой. Внезапно женщина остановилась.
В этот момент откинулся занавес у главного входа, но номенклатор не объявил имени новых гостей. В сопровождении двух волосатых мужчин вошла женщина. Она была среднего роста, сильно накрашена, с могучей грудью и широкими бедрами. На ней была белая, расшитая золотом палла и пурпурный плащ, скрепленный на плече большим топазом. Лицо у нее было прикрыто покрывалом, какие носят замужние женщины. Она остановилась посреди атрия, ее провожатые почтительно держались сзади. Все разом стихло. Музыка смолкла, танцовщица торопливо сбежала с подиума. Женщина усмехнулась. Ее забавляло изумление, которое она вызвала своим приходом. Благородная римская матрона в публичном доме! Она наслаждалась этим изумлением, медленно переводя взгляд с одного гостя на другого, как будто искала кого-то.
Ее колючие глаза впивались в лица. Гетеры, не робевшие перед мужчинами, стушевались перед этой женщиной. Они сбились в кучку возле статуи Изиды и молча смотрели.
Женщина прошла по атрию и оказалась между столом Луция и лавровыми деревцами, за которыми забавлялся Гатерий Агриппа. Обеспокоенный тишиной, Гатерий раздвинул ветви,
-- А, красотка, -- крикнул он женщине, -- иди ко мне! У тебя такие телеса, что на целую когорту солдат хватит. Как раз в моем вкусе!
Шатаясь, он заковылял к столу. Один из мужчин, сопровождавших женщину, преградил ему путь. Гатерий отшвырнул его так, что тот упал, и схватил женщину.
-- Иди сюда, красавица. Покажись. Получишь три золотых...
Второй мужчина бросился на Гатерия, тот зашатался, но опять одержал верх. Этот пьяница отпихнул обоих. всей тушей кинулся вперед и схватил женщину за плечи, задев при этом ее белокурый локон. Женщина визгливо крикнула, но было поздно. Парик свалился, открыв лоб, покрытый рыжеватой щетиной. Оба провожатых молниеносно закрыли женщину плащом и скрылись за занавеской.
Гости были поражены. Луций тоже. Лицо без парика показалось знакомым. Он слышал где-то и этот резкий голос. Нет, нет, он, конечно, ошибся! Этого не может быть! Но ведь поговаривают, что вот так он и ходит по тавернам, забавляется этим маскарадом...
Прежде чем Луций успел додумать, откинулась занавеска и трое посетителей предстали в новом обличье: наследник императора Калигула и с ним его товарищи по ночным кутежам, известные актеры Апеллес и Мнестер. Гатерий в отчаянии взвыл и убежал.
Гости повскакали с мест. Они восторженно приветствовали всеобщего любимца:
-- Слава Гаю Цезарю! Приветствуем тебя, наш любимец! Садись к нам! Окажи честь! Выпей с нами! За счастье вновь видеть тебя!
Наследник поднял руку в приветствии и улыбнулся:
-- Веселитесь, друзья! Все вы мои гости!
-- О, мой Гай! -- воскликнул Луций и, раскрыв объятия, поспешил навстречу Калигуле. Тот сощурился:
-- Смотри-ка! Луций Курион!
И он протянул руки Луцию и подставил ему щеку для поцелуя.
-- Какое счастье вновь видеть тебя после стольких лет, мой драгоценный Гай! Не окажешь ли мне честь...
Калигула прошел к столу Луция, поздоровался с Примом Бибиеном и улегся напротив Луция. Обоим актерам он приказал занять места подле себя.
-- Вина! -- крикнул Луций все еще трясущейся от страха Памфиле.
-- Ты позволишь, мой дорогой, выпить с тобой за счастливую встречу?
Калигула рассмеялся:
-- С радостью. Запарился я в этих тряпках. Ну и дерзок же этот толстопузый. Как его зовут?
-- Ты перевоплощаешься превосходно, лучше, чем мы, актеры, о божественный... -- смело вмешался Мнестер.
-- У тебя походка легкая, как у женщины, твои жесты великолепны, -вторил ему Прим.
-- Как зовут того человека? -- обратился Калигула к Луцию, делая вид, что не узнал Гатерия.
"Жизнь Гатерия висит на волоске, -- подумал Луций, -- но ведь он пьян". Луций забормотал:
-- Я не знаю, дорогой мой, ведь я давно не был в Риме... Какой-то пьяница...
-- Гатерий Агриппа, сенатор, -- раздался голос сзади.
Жестокая усмешка искривила рот Калигулы. Он не спускал глаз с Луция.
-- Ты не знаешь Гатерия Агриппу? Ты за три года забыл его лицо? Быстро ты забываешь. Но не бойся за него, Луций. Он был сильно пьян. Я прощу его.
Памфила сама наливала из амфоры в хрустальные чаши самосское вино. Луций был красен. Он чувствовал, что не угодил Калигуле. Вино как нельзя кстати. Он повернулся к статуе богини Изиды, любимой богини Калигулы.