Страница 31 из 192
Кар вышел.
Фабий смотрел на девушку. Тонкие руки, костлявые плечи, экий заморыш, ведь она, в сущности, еще ребенок, а я, старый козел, в этом трактире обращался с ней как с девкой. Фу, Фабий! Хорошо же эта малышка будет думать об актерах. Извиняться я перед ней не буду. Но как-то уладить историю следовало бы -- она такая маленькая, беззащитная.
Девушка встала. Она тоже думала о трактире. Еще переживала нанесенное ей оскорбление. Но чувство унижения постепенно сменилось чувством благодарности: ведь он заступился за нее. Она откинула назад черные волосы, свет факела упал ей на лицо. В глазах блестели последние слезы, она шмыгнула носом.
-- Спасибо тебе, -- сказала она тихо.
Она стояла перед ним маленькая, тоненькая, как молодая яблонька. Фабий рассматривал ее, словно видел впервые, и снова ему показалось, что он уже где-то встречал эту девушку...
-- Ты идешь домой? -- спросил Фабий.
-- Да.
-- Я немножко пройдусь с тобой...
Она снова вспомнила трактир. Ночь. И сказала строптиво:
-- Нет! Я не хочу!
Фабий пожал плечами и вышел из раздевалки.
Девушка переодевалась. Все путалось у нее под руками. "Хорошо, что он ушел. Мне совсем ни к чему, чтобы он в темноте ко мне приставал. Как в том трактире". Она вздрогнула.
"А я, сумасшедшая, так радовалась, что он скоро вернется в Рим, что я снова увижу его! Ради него я убежала из дому. Ради него я пришла в труппу комедиантов. Все, все только ради него. Я думала, что он лучше всех. Что он единственный. В нем заключался для меня весь мир". Она держала в руке сандалию и задумчиво рассматривала ее. "Конечно, он не помнит Квирину из Остии. Да и возможно ль? Известный актер -- и какая-то девчонка, которая зашила ему разорванный плащ. А я его так, о боги, так...
Показал себя. Я на себе испытала, как он обращается с женщинами. Они правы, он такой же, как все. Даже хуже".
Сандалия покачивалась на указательном пальце. "Но сегодня Фабий был другим. Его глаза были спокойнее, не как в трактире. Почему он за меня заступился?" Она засмеялась про себя: "Здорово он отделал Кара!" Сандалия скользнула на ногу. Девушка послюнявила палец и стерла грязь с лодыжки.
"В трактире он просто был пьян. Ну и копаюсь я сегодня с этим переодеванием. Очевидно, я не должна была его..." Она вздохнула: "Теперь все позади. Через несколько дней я буду у мамы в Остии и уже не увижу его". Она вздохнула снова. "Надо идти домой..."
Девушка накинула на плечи плащик, пригладила ладонями растрепавшиеся волосы и выскользнула из раздевалки. Пробралась между зрителями, взволнованные голоса актеров, доигрывающих "Мельничиху", летели ей вслед. В темноте сияли звезды.
Она свернула в улочку. От стены отделилась фигура и встала на ее пути. Девушка повернулась и хотела было бежать назад, но сильная рука схватила ее за плечо. В темноте сверкнули зубы. Голос Фабия был преувеличенно серьезным и почтительным.
Мое сокровище, надеюсь, ты простишь
Меня за то, что твой запрет нарушен...
Испуг Квирины сменило удивление. Приятное удивление. Фабий галантно поклонился ей и продолжал дальше:
Я б не посмел, но прямо здесь на льва
Я в темноте не наступил едва.
На этой улице лежал он, скаля зубы,
И ждал тебя. Он сам мне так сказал,
Когда, зачем он здесь, спросить
я заикнулся:
-- Затем лежу здесь возле дома я,
Что в нем живет моя знакомая!..
Квирина наблюдала за Фабием, в глазах ее притаилась улыбка, она вслушивалась в его голос:
-- Я сказал себе: провожу ее другим путем, и, может быть, она будет рада. Кому хочется быть сожранным львом!
Он продолжал отеческим тоном:
-- Это не очень разумно ходить ночью одной...
-- Я к этому привыкла, -- сказала Квирина.
-- Даже этот лев тебя не испугал?
Она рассмеялась непринужденно.
-- Такой лев -- это действительно страшно, -- и сделала шаг, Фабий шагнул вслед за ней, -- но люди иногда бывают хуже...
Он почувствовал себя задетым, хотел обратить все в шутку, но не нашелся. Квирина испугалась того, что сказала. Поспешила сгладить неприятное впечатление:
-- Ты испугал меня...
Фабий снова вернулся к прежнему тону:
-- Главное, что ты не боишься меня теперь.
-- Не боюсь, -- сказала она, но слегка ускорила шаги.
Они молчали. Напряжение, которое немного было сглажено шуткой, в тишине снова начало расти.
Квирина повторяла про себя, словно не веря: "Фабий меня ждал. Он идет рядом со мной". Она замедлила шаг, пусть дорога длится как можно дольше.
-- Где ты живешь?
-- У чеканщика Бальба...
-- Я его знаю.
-- Это мой дядя. Он горбун, но хороший. Он тоже тебя знает. Когда ты был на Сицилии, часто... иногда я с ним говорила о тебе. -- Она сказала больше, чем хотела, вспыхнула, еще хорошо, что в темноте этого не видно, и быстро добавила: -- Дядя мне говорил: "Помни. Квирина, Фабий -- актер получше Апеллеса!"
-- Квирина, -- повторил Фабий. -- Благородное имя. Божественное. А я до сих пор и не знал, как тебя называть. Так ты живешь у Бальба...
-- Да. Но уже понемногу собираюсь домой, к маме, в Остию...
Он остановился:
-- Что такое? Ты хочешь уехать из Рима?
Она кивнула, чтобы придать себе смелости. Сейчас ей казалось это бессмысленным, но все-таки она сказала:
-- Да, я возвращаюсь к матери...
-- Почему? Из-за того, что сегодня Кар...
Она ответила торопливо:
-- Нет, я сама так хочу. Помогу маме ухаживать за детьми, ведь нас пятеро, а я самая старшая. И танцевать больше не буду...
-- Что это тебе взбрело в голову, Квирина? Бросить танцевать! Почему? У тебя это выйдет. Если бы ты захотела, то многого смогла бы добиться. Тебя пугает работа и наша суровая жизнь? -- Фабий даже не заметил, как его голос внезапно стал настойчивым.
Квирина вскинула голову:
-- Нет. Я не боюсь работы, но...
Воспоминание о трактире сжало ей горло. Она остановилась, потупила глаза.
-- Но... -- помогал ей Фабий.
-- Так... Мне не нравится здесь... -- поддела она сандалией невидимый камешек. -- Я иначе представляла себе жизнь в театре. Люди нехорошие, обижают...
Внезапно ей захотелось расплакаться: "Почему я влюбилась в него как безумная? И теперь уйти, не видеть его? Ведь я хотела уехать домой именно для того, чтобы больше не видеть его". Она посмотрела на Фабия, как он стоял неуверенный, смущенный, он, так решительно подчиняющий себе всех на сцене, и говорила ему про себя слова, полные страсти: "Дорогой мой, я не сержусь на тебя, ты сегодня такой удивительный, мне хорошо рядом с тобой". Словно издалека доносился до нее голос Фабия: