Страница 189 из 192
-- Юпитер Громовержец! Зачем это вы собрались здесь? Что за сборище! -орал император, злобно перебегая взглядом с одного лица на другое. -- Что это за сборище, которое вызывает к себе императора, словно претор -преступника? Не понравилось, что это я судья вам? Захотелось все переиначить?
Авиола в ужасе кланялся и бормотал:
-- Господин наш! Возлюбленный цезарь!
-- Ну вот, я перед вами. Ваша прихоть исполнена. Что же дальше?
Вторая драгоценная ваза ударилась об пол и разлетелась вдребезги.
-- Извольте, говорите, что вам угодно! Чего вы желаете! -- скрежещущий голос императора звучал все громче и громче. -- Так что же благородные сенаторы изволят приказывать своему императору, о котором три дня даже и не вспоминали?
Авиола усилием воли подавил страх. Он уловил истерическую нотку в словах императора и сообразил, что на этот раз дело обойдется без крови. Это Авиолу успокоило. Но он понял также, что сладить с императором будет нелегко.
Он подошел поближе, поцеловал край пурпурной тоги и почтительно приветствовал императора. Авиола говорил спокойно, и плавный тон его речи привел в чувство остальных. Все принялись приветствовать гостя так усердно, как только могли.
Преданность безграничная. Верность не на жизнь, а на смерть. Горячая любовь к великому императору. (Авиола заметил удовольствие на лицо императора и бросил на Даркона одобрительный взгляд: великолепное слово -именно великий!)
Император стоял у входа, на его неприветливом, упрямом лице. окаймленном редкими, рыжеватыми волосами, отражались разноречивые чувства. Движением плеч он сбросил на руки Авиоле расшитый плащ и улегся на ложе. Ему удалось их напугать! Он налетел на них, как коршун на куриный выводок. Калигула злорадно улыбнулся:
-- Испугались моих преторианцев?
Лицо Авиолы изображало грусть и обиду.
-- Нет, божественный, "испугались" -- это не то слово, ибо совесть наша чиста и бояться нам нечего. Но мы безмерно огорчены тем, что к самым преданным тебе людям ты являешься с такой свитой. Разве я, разве все мы не лучшая твоя стража?
-- Рим -- это свора изменников, -- упрямо сказал Калигула.
-- И нас, верных своих слуг. ты почитаешь изменниками? -- с горестным изумлением прошептал Авиола.
-- А чем вы от них отличаетесь? -- возразил Калигула. -- В глаза льстите, а за моей спиной радуетесь, что чернь бунтует против меня.
Сенаторы зашумели.
-- Ты несправедлив к нам, божественный! -- вскричал Гатерий.
-- Твои слова причиняют боль! -- простонал Бибиен.
-- Чем заслужили мы твое недоверие? -- вопрошал Даркон.
-- Я накажу всякого, кто осмелится косо взглянуть на тебя! -- кричал Пизон.
-- Я жизнь за тебя отдам! -- бил себя в грудь Друз.
Они клялись, присягали, гнули спины, но императора не тронул поток раболепных слов.
Авиола поставил перед Калигулой хрустальную чашу с вином, отпил из нее сам и заговорил:
-- Как раз сегодня, в кругу наиболее преданных тебе людей, мы хотели заверить тебя, что мы всегда были и всегда будем твоей опорой в заботах. -- Авиола запнулся, проглотил слюну и пробормотал: -- В заботах, которые ожидают всех нас в связи с дурными вестями с Дуная...
Калигула резким движением сбросил на пол чашу с вином.
-- Стычки на границах устраивают мои легаты! -- Его лицо перекосилось от злости.
"Фаларид!" -- подумали они.
-- Теперь речь идет не о простых стычках, божественный, -- решительно проговорил Пизон. -- Как сборщик податей на севере я имею достоверные известия от своих людей. Готовится набег германских племен на наши римские земли. Рим должен опередить варваров, чтобы первым нанести удар и загнать их подальше в задунайскую глушь. Ты станешь победителем...
-- Избавиться от меня хотите? -- закричал Калигула. -- Клянусь всеми богами! Из-за того, что вам хочется золота, я должен проливать кровь?
Он встал с ложа и забегал по триклинию, лицо его было искажено от гнева. Смотреть на него было смешно и страшно.
-- Рим недостоин меня. И я покараю его. Я покину его. Я перенесу столицу в Александрию! А вы поедете со мной!
Удар был неожиданный и ошеломительный. В Александрию! У сенаторов кровь застыла в жилах. Теперь им было ничуть не легче, чем когда они решили, что отряд преторианцев прислан для того, чтобы всех их перебить.
Они были изъедены пороками, с Римом их связывала только нажива, дворцы и виллы, это были корыстолюбцы без сердца, но Рим они все-таки любили. Родовые предания были связаны с семью холмами города. Деды и отцы жили здесь, здесь же должны жить сыновья и внуки и отсюда править миром. Вовсе не трудно было бы обратить имущество в деньги и продолжать наживаться в Александрии, даже, пожалуй, и легче; новый рынок и новое окружение всегда имеют свои выгоды. Но покинуть Рим? Без нас Рим погибнет! Рим -- это мы! Ведь это наш Рим!
В глазах их стоял ужас, но противоречить императору они боялись. Наступило долгое молчание. Калигула продолжал ходить по комнате; он выжидающе смотрел на сенаторов. Нетерпение его росло, оттого что они молчали.
Опять заговорил рассудительный Пизон:
-- Никогда, никогда, мой цезарь, не приходило мне на ум, что я мог бы покинуть Рим, город городов, центр мира, который воздвигали твои и мои предки. Город великолепный, великий, единственный...
Голос его дрожал. Страх оставил его. Если Рим будет потерян, то стоит ли заботиться о жизни? Он оглянулся на других, потом посмотрел на безжалостное, то бледневшее, то красневшее лицо императора и продолжал:
-- Прости, божественный цезарь, но я полагаю, что могу говорить за всех: мы не можем покинуть Рим. И ты не можешь. Позволь мне быть откровенным. Источник твоей силы здесь; и поэтому Рим непобедим. Но если ты оставишь Рим, открыв варварам свой тыл, то в этом они увидят твою слабость.
-- Какое мне дело до варваров? -- накинулся на него Калигула. -- Я могу сделать все, что захочу. А если мне удастся сломать вековую традицию, то это, напротив, будет доказательством моей силы. И вас я заставлю пойти вслед за мной!
Авиола набрал в легкие воздуху и решительно сказал:
-- Ты можешь предать нас казни, господин, но покинуть Рим не заставишь.
Калигула подскочил к Авиоле и грубо схватил его за плечи: