Страница 172 из 192
Теперь рев толпы доносился и сюда. Рев дикий и остервенелый. Как будто поблизости разыгралось сражение. Калигула вскочил. Холодный страх подступал к сердцу. в висках бешено стучала кровь. Шатаясь, он рванулся куда-то, схватился за ковер на стене. Страх, безумный страх его душил.
Бежать! Да! Но куда? На Капри, как Тиберий. В Анций, Тускул или Байи. где у него есть виллы, неприступные, как крепости? Или на Сицилию, в Сегесту? Но разве это поможет? Они найдут его и на Сицилии. Может быть, спрятаться на яхте? Нет. Они разыщут его всюду. На лице Тиберия ирония и издевка: ты убил меня, но и тебе не миновать руки убийцы!
Император стал исступленно звать Херею. Вскоре префект пришел, усталый, заспанный.
-- Они разбушевались еще хуже, чем в театре. Я приказал применить оружие. Крови пролилось достаточно.
Объятый ужасом, император бросился из комнаты. Он распахнул первую попавшуюся дверь. Это был один из покоев Ливиллы. Ливилла готовилась ко сну и расчесывала золотым гребнем волосы. Калигула упал в кресло.
-- О, владыка мира! -- усмехнулась Ливилла. -- Что с тобой, Гай? Ты дышишь, как Инцитат после скачек. Что случилось?
-- Ты разве не слышишь? -- Калигула заскрипел зубами.
-- Слышу. Ну и что? Сам виноват, братец. Ты думаешь, что сенат и народ римский будут тебя любить за то, что ты их обираешь и наслаждаешься видом пыток?
-- Ливилла! Я прикажу отстегать тебя кнутом! -- заорал император.
Она расхохоталась.
-- Вот те на! Видали? Уж ты таков! Стоит сказать тебе правду -- и ты сразу "отстегать". А в быка раскаленного не хочешь меня живьем засунуть, как делывал Фаларид? Не ерепенься. Я знаю, что ты изверг. Ведь я такая же, братец. Такая уж у нас семья.
Она подошла и провела рукой по его побелевшему лицу.
-- Ну, не бойся! Не стучи так зубами! Ну и герой! Вот Луций -- другое дело. Какой император вышел бы из него! Ляг, закрой уши подушкой и поспи.
-- Я хочу к Цезонии, -- пролепетал Калигула.
Ливилла усмехнулась:
-- Вон что! Наша дорогая императрица! Прибежище покоя! Кладезь премудрости! Беги. Подожди, давай я тебя отведу.
Цезония спала. Он разбудил ее. Она, зевая, выслушала его. Улыбнулась, будто ничего не произошло, и подвинулась, чтобы он мог сесть к ней на ложе.
-- Чего тебе бояться, Гай? Орут? Ну и пусть орут. Ведь у тебя есть солдаты, не так ли?
Голос у нее был спокойный, твердый. Ее решительность немного подбодрила императора.
-- Может быть, ты выпьешь макового отвара и ляжешь? Уже светает. Тебе давно пора спать.
Он сидел неподвижно и молчал, раздумывая о бегстве.
-- Прикажи, чтобы тебе приготовили ванну и сделали массаж. Это освежит тебя, дорогой.
Но Калигула не сделал ни того, ни другого. Занятый своими мыслями, он приказал позвать авгура и вместе с ним поднялся на крышу. Помощники авгура несли в клетках белых священных голубей.
Небо было ясное, безоблачное, над Альбанскими горами поднималось солнце. Город из мрамора и золота сверкал в его лучах. Вечный город потягивался, залитый золотым светом, и напевал обычную утреннюю песенку, как будто не было ночью никакого кровавого побоища, как будто ночью город сладко спал.
Голуби взлетели, императора всего передернуло: как в этой проклятой пьесе, только ястреба не хватает! Стая птиц полетела на северо-запад, к Рейну. Белые крылья так ослепительно сверкали в солнечных лучах, что глазам было больно смотреть. Что это? Стая летит с трудом, ах, это северный ветер, он мешает, разбивает стаю, голуби растерянно мечутся в воздухе, но вот вдруг все резко повернулись, собрались вместе и, словно серебряные стрелы, понеслись на юго-восток, в Египет.
Цезарь вскрикнул.
Авгур, исподтишка поглядывая на императора, пытался вычитать в полете птиц доброе предзнаменование.
-- Это ветер им помешал, они летели прекрасно, все вместе, ты же сам видел, божественный, ты ведь сам великий авгур, -- лепетал он.
Движением руки Калигула заставил его замолчать. Он уже знает то, что хотел знать. Да, да, бежать в Египет!
Давняя мечта! Перенести столицу в Александрию, сделать ее главным городом империи и центром мира. И в облике фараона, в ореоле божественности вступить на трон египетских царей! Там он будет в безопасности. Нет, не на Рейн, а в Александрию, прочь от этой горящей под ногами земли, прочь от этого римского сброда, страшный, неукротимый ураган проносится над Римом, буря может разразиться здесь в любой миг, раз уж и эта актерская мелочь отваживается... Где Луций? Где Херея? Калигула в ярости спустился вниз. Внизу Херея и Луций ждали императора с донесением. ...за ночь столько-то и столько-то убитых жителей, столько-то преторианцев...
Калигула прервал их:
-- Ну, а что делается сейчас?
Херея отвел глаза в сторону, не решаясь сказать, но солгать не сумел:
-- Паршивцы. Они разукрасили все стены...
-- Говори!
-- Надписи опять...
-- Против меня? Обо мне? -- неистовствовал император.
Херея смущенно кивнул,
-- Что за надписи? Я хочу знать!
Херея повернулся к Луцию. Тот вынул навощенную табличку и неуверенно протянул ее императору. Цезарь прочитал:
Хотел построить Август Рим из мрамора и золота,
А я его построю вам из грязи и из голода.
Я был когда-то Сапожком, стал Сапогом Кровавым,
Поскольку, что такое власть, узнать давно пора вам!
У Калигулы вздулись жилы на висках и на шее, он задыхался, казалось, что он сейчас потеряет сознание. Луций заботливо усадил его в кресло. Херея побежал за водой.
-- О цезарь, прости меня во имя богов. Но ты сам хотел знать...
Императору удалось справиться с собой. Он жестом остановил Луция и хрипло выдавил:
-- Кто... кто это написал?
Луций пожал плечами.
-- Этого никто не знает и узнать невозможно. Какой-то гнусный аноним... Но во всем виноват Фабий Скавр. Это результат его подстрекательства... -После паузы Луций спросил: -- Приказать удушить его в тюрьме?
Калигула не шевельнулся. Мысль о Египте придавала ему силы. Он ответил Луцию:
-- Хочешь задушить по моему приказу? Нет. Ты говорил, что через час соберется сенат? Ты пойдешь туда и выскажешь мое пожелание.
И уже спокойно, без возбуждения, объяснил Луцию, что именно передать от него сенату. Луций смотрел на императора с восхищением.