Страница 148 из 192
Они не удивились снегу, но при чем тут Тибур.
-- Что ты там делаешь, дядя?
-- О, девочка золотая, делаю. Но не украшения для красивой шейки, вроде твоей, а рукоятки и ножны для мечей. Ну что вы таращите глаза? Да, да, ваш старый дядюшка-чеканщик опустился до вшивого ремесла и делает оружие. Но там я зарабатываю вдвое больше, и, когда вы будете для себя и для того. третьего, вить гнездышко, на фундамент вам хватит. Это мне устроил твой любимый приятель, Фабий. Который? Ха-ха! Сенатор Авиола. сегодня левая рука императора. Смотри, относись к нему с уважением!
И он рассказал, как Авиола переманил его из ювелирной мастерской в свои оружейные мастерские и как это в Тибуре выглядит.
-- Представьте себе, птенчики, помещение как базилика Юлия, на столах каганцы, точила ворчат, толпа рабов подносит мне мечи, а я раздуваю огонь, нагреваю рукоять, которая похожа на огурец, а когда побелеет, беру молот, тюк, тюк, тюк, и из огурца получается рукоятка как выточенная. Потом ее отшлифую так, что просто удовольствие взять в руки. Только одно меня мучит, что таким мечом будут рубить и протыкать людей, а не диких коз и оленей. А что вы скажете насчет нашего императора? Каково тебе было, знаменитый мим, когда Калигула издал распоряжение восстановить налог с заработка?
Фабий рассмеялся, но смех его не был радостным.
-- Как и всем, кто зарабатывает только на жратву.
-- И налог не семь процентов, как при старом Тиберии, а двенадцать с половиной! Громы и молнии! Каждый грузчик должен отдать императору восьмую часть того, что он заработает за день. И даже проститутка с каждого посетителя должна отдать столько же. бедняжка. Люди добрые, а что делать мне, ведь не отказываться же от таких денег? Мне рассказывали солдаты, которые сторожат нашу мастерскую, что народ ревел от гнева и заткнул глотку императорскому любимчику Луцию Куриону, когда тот пришел на форум сообщить об этом, и что утром стены базилик и храмов были расписаны стишками против императора. Говорят, Калигула уперся и заявил, если народ не понимает, что налог введен лишь для того. чтобы собрать деньги на игры, то игр не будет. Свирепствовал, говорят, что та Фурия, как наш старый император. Авиола с Луцием долго его уговаривали. Прекрасно показал себя наш птенчик! Я-то это предвидел. Разве я не говорил этого? Только что теперь сделаешь?
-- Не очень-то меня подкалывай, Бальб. -- засмеялся Фабий. -- Мои "Пекари" мне чуть было не стоили жизни. А ведь это были всего-навсего бедные пекари и несчастный эдил. Если б я тронул повыше...
-- Нет! Нет! Этого ты не смеешь делать! -- закричала Квирина. -- Ничего ему не говори, дядя!
На дворе раздались шаги. Бальб открыл, в дверях стоял Апеллес.
-- Ты был у императора? -- вскочил Фабий.
-- Я иду от него.
-- Рассказывай скорее, что было!
Квирина усадила гостя и принялась готовить ужин.
-- Не буду тебя томить, Фабий. Все получилось удачнее, чем я ожидал.
-- Слава тебе, братец! -- обнял его Фабий.
-- Это не моя заслуга. Я, ты это сам знаешь, всегда говорю все прямо. Когда-то, я бы сказал, Калигула меня за это уважал. Теперь такие вещи не имеют значения. Это заслуга Мнестера, а не моя. Ему удалось так здорово подлизаться и выдать пару таких комплиментов... За всю свою жизнь подобного зрелища не видывал! Представь себе: "Государь, в твоем городе отсутствует театр, и этот город, как драгоценный камень, лишенный блеска, -- ораторствовал Мнестер. -- Такого театра, как наш римский, не имел ни один восточный монарх... Он придаст твоей великой личности блеск, театр увеличит славу императора, театр поднимет тебя на недосягаемые вершины -не упускай этого случая, мой цезарь..."
-- Ну и лисица, этот Мнестер! -- засмеялась Квирина.
-- А что тот? -- настаивал Фабий.
-- А он, вообразите, сказал, охваченный приступом самолюбования: "Вы оба мои дорогие друзья. Могу ли я не послушать вас? Я предоставил народу возможность любоваться искусством гладиаторов и возниц, в котором им отказывал Тиберий. Предоставляю им возможность познакомиться и с вашим искусством!"
-- Слава, слава! -- Фабий, Квирина и Бальб ликовали.
Апеллес рассказывал дальше:
-- Он пригласил нас к столу. А что, говорит, вы Риму покажете? Я начал с Эсхила и Софокла. Он нахмурил брови. Минуту молчал, потом усмехнулся приветливо: "Ах ты эллинист! Рим в тысячу раз выше твоей излюбленной Эллады. Держись за землю Рима!" -- Он пил и посматривал на потолок: -- "У Рима тоже есть свои старые трагики -- Андроник, Гней Невий, Пакувий. О боги! -- засмеялся он, -- ведь и мои предшественники, Гай Юлий Цезарь, Август и Тиберий, пытались писать трагедии! В этом я им подражать не буду. Играйте римские трагедии, друзья: Руфуса, Овидия, Сенеку! Нет, Сенеку не надо! Его пьесы мне не нравятся. Что-нибудь новое! Покажите новую трагедию! Это было бы здорово. Но только кто ее для вас напишет..." Потом он нас отпустил и мы откланялись.
-- Римскую трагедию, -- задумчиво повторил Фабий. -- Старые слишком бедны. А где взять новую?
Он рассказал Апеллесу о пьесе, которую обещал для него написать Федр: хищные животные в качестве зрителей. Апеллес был в восторге, но Фабий махнул рукой: кто знает, напишет ли он это на самом деле? И когда? И кроме того, ведь это не трагедия...
-- Я думаю, что мы должны сыграть какую-нибудь легкую вещь -- фарс. мим, -- размышлял Апеллес. -- Хоть что-нибудь. Ради денег...
С этим Фабий согласился. Они долго советовались, размышляли.
Солнце садилось за Яникул. Снаружи доносился гул, топот толпы. Квирина выбежала. Она увидела, что весь их квартал поднялся на ноги.
-- Что случилось?
-- Мы идем на форум! Император отдал приказ с завтрашнего дня повысить цены на муку и хлеб! Гром его разрази!
Квирина вернулась с этим сообщением. Наступила тишина.
Потом Фабий сказал:
-- Месяц назад -- налог с заработка, и больше, чем при Тиберии! Сегодня -- повышение цен на хлеб...
Бальб постукивал напильником по корке хлеба:
-- Вот получили своего драгоценного! Разве я не говорил еще в марте: повремените со своими восторгами?
-- Ты был прав, Бальб!
-- А какие идеи ему приходят в голову, люди добрые! -- продолжал Бальб. -- Придумал себе новую прическу, которую, кроме него, никто не имеет права носить и которая, говорят, укладывается тремя парикмахерами в течение четырех часов. Каждый день купается в арабских духах. Флакон такого зловония, величиной с мой палец, стоит десять тысяч сестерциев. Для своего коня Инцитата он приказал построить конюшню -- пол и стены из мрамора и золотая кормушка. -- Бальб разозлился. -- И ради таких безобразий он повышает цены на хлеб!