Страница 23 из 54
"Отец Дэвид, вы в порядке? " – прочел он по ее губам. Вероятно, на самом деле она говорила очень громко, но определить это было невозможно.
Дэвид только кивнул. И тут же они снова потеряли друг друга из виду – один из водителей оказался между ними. Он вырвался вперед, осыпая ругательствами своего коллегу. Кузов его прицепа был доверху заполнен баклажанами. Другой трактор вез клети с живыми цыплятами, которые щелкали клювами за деревянными прутьями.
Когда Дэвид опять услышал голос сестры Хильды, он не смог определить, откуда тот доносился – снизу или сверху, с небес или из преисподней, это были бесплотные инструкции. Он даже сомневался, она ли это говорит. Теперь ее акцент стал более французским. Она произнесла: "Стойте там", но это прозвучало как "зойзе зам" или даже "твой сезам". Она продолжала твердить про этот "сезам" все время, пока вновь не вернулась в поле зрения; говоря это, она дергала в его сторону рукой.
Дэвид взглянул сначала вправо, потом влево по улице. Вот сейчас бы и смыться, но он был плотно зажат в толпе. Тракторы застряли намертво. Дэвид не представлял, кто бы сейчас мог им помочь.
Когда из лавок начали выходить молодые люди, чей решительный вид свидетельствовал о серьезности намерений, Дэвид подумал, что сейчас он увидит один из эпизодов войны между бандами. Наверное, торговцы овощами против птичников. Но молодые люди окружили кузов трактора с баклажанами, дернули его и оторвали от земли. Водитель оставался на своем месте, казалось, что происходящее его нимало не заботит. Он сидел в кабине, ощетинившись черными усами и не сводя гордого взгляда со своего противника. Так он и сидел, пока команда лавочников, подняв его прицеп, не освободила сцепленные оси тракторов.
Водитель включил зажигание и продолжил прерванное движение. Дэвид подумал, что это проявление мачизма: тракторы, должны были неминуемо сцепиться опять. Но этого не произошло. Молодые люди вновь начали приподнимать кузов трактора, выкрикивая при этом инструкции водителю, чтобы действовать согласованно. Другая команда проделывала все то же самое со вторым трактором.
Тракторы начали медленно двигаться мимо друг друга; просвет между ними не удалось бы измерить, это были бесконечно малые величины. Тракторы ползли медленно, как два насекомых; все, кто наблюдал за этим, задержали дыхание и прижались вплотную к стенам. Птичий трактор полз мимо Дэвида, и клетки с цыплятами почти вплотную прижимались к нему. Клювы цыплят отстукивали свою цыплячью азбуку Морзе.
Сейчас они заклюют его до крови.
Дэвид почувствовал, как его охватывает паника. Газовая атака, мерзкое самочувствие, бессонница, назойливая монашка... И вот теперь цыплята пришли по его душу. Это уже слишком. Он вспомнил хичкоковский фильм "Птицы".
Дэвид пробрался к углу прицепа, думая, что если бы удалось забраться на крышу, то тогда можно было бы спрыгнуть через голову водителя прямо на улицу. Продвинувшись вперед, он сбил ногой одну из клеток, и она покатилась по улице в облаке белых перьев и деревянной щепы. Чья-то рука пыталась стянуть его вниз, но Дэвид уже сориентировался и знал, что делать дальше. Он оказался наверху прицепа, до свободы был один шаг. Дэвид решил перепрыгнуть через водителя и положил свои руки ему на голову. Когда он нажал, водитель подался вперед и непроизвольно навалился на педаль газа. Дэвид пролетел не очень далеко. Он приземлился прямиком на баклажаны, чувствуя, как они лопаются под ним.
И тут же услышал голос сестры Хильды:
– Отец, отец!
Дэвид лежал, приходя в себя после падения. Чьи-то руки тянули его в разные стороны. Он нащупал пальцами щель между камней и уцепился за нее. Его по-прежнему окружали спелые баклажаны – мягкие, как мокрые губки. Над ним нависала тень, отбрасываемая телом сестры Хильды, – своего рода железный занавес, кордон безопасности, призванный спасти его от окончательной катастрофы. Голос монахини звучал мягко и убедительно, когда она обращалась к водителям и их помощникам с просьбой оставить Дэвида в покое. И вдруг воркование смолкло, это случилось как-то внезапно, словно что-то оборвалось внутри нее. Потом раздались всхлипывания.
Дэвид поднял голову. Сестра Хильда указывала перстом на стену.
"На этом самом месте упал наш Спаситель, когда он нес свой крест".
Дэвид повернул голову. На стене висела табличка, извещавшая о том, что это место является Седьмой Остановкой На Крестном Пути.
Дэвид попробовал изобразить потрясение и смущение, окрашенные святым вдохновением. Когда он заговорил, голос его звучал тихо:
– Отведите меня в церковь. Мне нужно побыть наедине с Господом. Мне нужно помолиться.
Сестра Хильда кивнула. Она поняла.
Часом позже Дэвид, прихрамывая, брел по Старому Городу. Он чувствовал себя в полной заднице. Казалось, будто его нынешний биоритм запрограммирован Биллом Уордом, барабанщиком "Блэк Саббат". Музыка была такой медленной и воздушной, что как бы затормаживала изнутри реакции его организма. Он находился в центре города, но настойчиво звучавшая в ушах мелодия заглушала все металлические вибрации улицы. Сейчас Дэвид брел по сумеречным задворкам, среди тесаных камней зубчатых стен, толщиной не менее двух ярдов. Когда он поднимал голову, чтобы взглянуть на небо, то видел железную сетку. Видимо, она была натянута, чтобы предохранять головы прохожих; на ней лежали осколки облицовочных камней и куски металла.
Дэвид опять взглянул на страницу путеводителя, который Тони дал ему в качестве карты. Избавившись от сестры Хильды, он оказался в Храме Гроба Господня. Он истратил так много энергии, чтобы оторваться от монахини, что сейчас уже был не в силах сконцентрироваться на поиске указанного Тони места. Ему потребовалось более часа, чтобы найти наконец школу де ля Салье возле Новых ворот. Он набрел на нее, просто идя кругом по окраине Старого Города, все время держась левой стороны крепостной стены. На карте было сказано, что это Христианский квартал. Следуя карте, он должен был повернуть сначала направо, а потом налево, и оказался бы у дома Тони. Проведя пальцем по карте, Дэвид обнаружил, что находится рядом с Седьмой Остановкой на улице Сукханэз-Зайн. После своего падения на баклажаны он обошел уже весь город. Улицы становились все более оживленными. Дэвид миновал два весьма привлекательных на вид кафе, потом спустился по небольшой каменной лесенке и наконец увидел заветную дверь с колокольчиком вместо звонка.
И тут же Дэвид услышал тяжелые шаги по каменным ступеням, сопровождаемые укоризненными вздохами.
– Где ты, твою мать, был? – спросил Тони, когда открыл дверь.
– Лучше не спрашивай. Меня распяли.
Дэвид захромал за Тони вверх по лестнице. На верхнем этаже располагались обширные апартаменты. Он едва взглянул на обстановку, отдавшись сладкому чувству наслаждения долгожданным покоем. Но по мере того как Дэвид проходил из комнаты в комнату, что-то вдруг стало казаться ему странным. Планировка носила какой-то причудливый, произвольный характер. Дэвид спросил об этом у Тони, и тот ответил, вытянув руку в направлении ближайшей стены:
– Квартира переходит в другое здание. Жилища здесь – как кроличьи норы.
По всему городу нижние и верхние этажи не всегда имели одинаковую планировку, потому что их обитатели покупали и продавали комнаты по мере изменения состава семей. Желающие изменить облик своей квартиры могли просто снести одну или две стены, и лабиринты росли и множились.
Тони заговорил вдруг шепотом:
– Ну, что скажешь? Этот дом может сделать нас богачами или принести нам смерть.
– Оставь смерть себе, а мне дай богатство.
– Ладно. – Тони повел плечами и улыбнулся. – Но тебе для этого тоже придется рискнуть.
Дэвид выглянул в окно. Внизу он увидел те самые два кафе, мимо которых он проходил.
– Это хороший район? – спросил Давид.
– Самый лучший. В отличие от тесноты других районов, здесь просторно.