Страница 15 из 54
Шади с трудом оторвал пальцы Дэвида от трубки с мундштуком. Дэвид отдал ему шланг, продолжая кашлять в надежде избавиться от приторного вкуса шоко-табака в гортани. Как же он раньше не заметил, что в клубах дыма, которые поднимались над столиками, не ощущалось даже малейших признаков запаха гашиша! Здесь пахло малиновым табаком, клубничным табаком, табачным табаком, не говоря уже о шоколадном табаке, от которого он безуспешно пытался отплеваться. Голова у него кружилась.
Юсуф поймал взглядом глаза Софии. Она прекрасно знала, о чем он сейчас думал, глядя на то, как Дэвид задыхается и потеет: "Точно это один из тех священников, что испытывают кризис веры".
5
София шагала по истертым ступеням старой лестницы и думала о том, что Дэвид, конечно, священник. Или бывший священник, поп-расстрига, как бы он там ни назывался. Ступеньки были скользкими от гнилых фруктов. София прокладывала путь между ручейками сточной воды, текущей с рыночных рядов вниз к площади Яслей. Дэвид шел метрах в десяти сзади, его лохматая голова возвышалась над толпой. Он не видел Софии, увлекшись наблюдением за жизнью улицы. Казалось, он не может пройти мимо чего бы то ни было без того, чтобы не вникнуть в детали. Стиль у него был хаотическим – он делал зигзаги то влево, то вправо, от витрины к витрине, между разнообразными уличными прилавками. Он заглядывал в лавчонки, торгующие специями, обращал внимание на мальчишек, которые жарили куриный горошек в больших бронзовых сковородах и раскладывали его черпаками по бумажным пакетикам. Интересуется экзотикой, подумала София. Однако он интересовался и обувными лавками, и скобяными лавками, и аптеками.
София держала в одной руке бумажный пакет с лекарствами для отца, в другой – коробку с лазерными дисками. Она вскинула руку с коробкой вверх, чтобы взглянуть на часы. До начала ее программы двадцать минут; немного времени, чтобы остановиться и поболтать. Она пошла вниз и тут наткнулась на своего дядю Тони, выходящего из меняльной лавки с тонкой пачкой долларов в одной руке и с толстой котлетой шекелей в другой. Он засунул деньги в нагрудный карман и помахал ей рукой.
– София, куда торопишься? – Казалось, что даже от вида быстро двигающегося человека у Тони перехватывало дыхание. – Как ты можешь бегать по такой жаре? Что, опаздываешь на свою "Музыку, которую никто не хочет слушать"?
– Пока нет. – И она указала на Дэвида, осматривающего сладости на прилавке кондитерской лавки на углу. – Хочу поприветствовать сумасшедшего священника.
Тони посмотрел, моргнул два раза, прищуриваясь. Рот его внезапно раскрылся, подбородок пополз вниз, и уже ничто не могло удержать его лицо от расплывания по плечам.
– Это он? Это и есть тот священник, о котором все толкуют?
– Ты бы видел его в баре. Он набрал полный рот дыма и начал кашлять. Лицо у него было как в фильме ужасов. Он, наверное, никогда раньше не видел кальяна. Потом он начал говорить: гром и молния. Спрашивал: это что, шутка? А когда пришел в себя, начал бегать вокруг бара и приставать ко всем.
– Он хотел купить гашиша.
– Ты слышал об этом?
– Об этом все слышали.
Тони смотрел поверх голов мальчишек, стоявших возле прилавка со сладкой кукурузой. Дэвид возвышался над ними, заглядывая в чан, в котором варились кукурузные початки.
– Я просто по-другому его себе представлял. Он что, сам назвался священником?
– Да. В конце концов он признался в этом.
– Пойдем поздороваемся. Познакомь меня с ним.
Дэвид говорил что-то мальчику, торгующему кукурузой; вежливое "шокран", арабское спасибо с сильным английским акцентом. Затем он завернул за угол мечети и вышел на площадь Яслей. На площади располагались церковь Рождества, полицейский участок и несколько сувенирных лавок. София подумала, что, быть может, он хочет купить несколько сувениров. Он явно что-то искал, двигаясь в замедленном темпе. А может, он готовился зайти в церковь и помолиться? Вероятно, из-за этого он и двигался так медленно, скользя безразличным взглядом по витринам сувенирных лавок. Если у него кризис, то, вероятно, он боится чувств, которые могут его охватить, когда он вновь окажется под сенью Христовой церкви, и он пытается оттянуть этот момент. София пожала плечами. Кто знает, что происходит в душах священников, особенно когда они пребывают в сомнении. Другой причиной того, что он двигался так медленно, могло быть похмелье от вчерашней текилы.
Когда София окликнула его, он резко повернулся на голос. На улице было людно, и он заметил ее, только когда Тони вывел племянницу из толпы.
– Дэвид, как дела? Это мой дядя, Тони Хури. Дядя, это отец Дэвид.
Теперь уже священник широко открыл рот, и, хотя у него и был подбородок, не позволяющий лицу расплыться, выглядел он все равно не лучшим образом. Он попытался растянуть губы в некоем подобии улыбки, но смог изобразить только отмороженную куриную гузку, словно хотел поцеловать кого-то, кто был гораздо больше и сильнее его самого; казалось, что он умирает от смущения.
– Вы в порядке? – спросила она.
Он затряс головой и сказал:
– Этот бар вчера. Вы знаете. Я чувствую себя очень глупо.
Так это было смущение.
– Мне кажется, вам надо слегка причесаться, – заметила она.
Ее собственная прическа была безукоризненна. София стояла и смотрела, как он, запустив пятерню в волосы, пытается привести в порядок свою шевелюру. Она не знала, как помочь ему. Он выглядел таким потерянным и смущенным.
– Хотите аспирину? – спросила она.
Он промычал что-то в ответ, трудно было понять что, поскольку одновременно он скреб свою двухдневную щетину.
– Пожалуй, – ответил он наконец. – Меня что-то подташнивает. Да и спал я неважно. Может, у вас здесь какая-нибудь лихорадка гуляет?
– Может, вы съели что-нибудь не то?
– Вряд ли, у меня и аппетита никакого нет.
– Добро пожаловать в Палестину, родину всех проблем со здоровьем, – сказал Тони. – Чего-чего, а стресса у нас предостаточно. – Он протянул Дэвиду руку для пожатия. – Вы, наверное, заметили, что в городе много аптек. У нас до сих пор действует старинный закон, согласно которому расстояние между аптеками должно быть не менее пятидесяти ярдов. Так что здесь через каждые пятьдесят ярдов аптека, куда бы вы ни пошли.
Дэвид пожал большую мясистую руку Тони. Ее ширина и твердость пожатия словно хотели приободрить его. Он уже оправился от удивления, узнав, что София и Тони оказались родственниками, но опять не мог поверить, что Тони умудрился так располнеть.
– Вы собираетесь сегодня в церковь Рождества? – спросила София.
– Не знаю. А это далеко?
София ответила, что трудно ее не заметить, и указала рукой. Церковь полностью занимала одну из сторон площади.
– Эта, похожая на крепость? Что, хорошая церковь?
– Это всемирно известная туристическая достопримечательность, – объяснил Тони. – Хотите, я покажу ее вам?
Дэвид кивнул: отлично. Он жалел только, что София собиралась их покинуть. Она сказала, что ей пора на радио, вести программу, и кивнула в сторону улицы сбоку от церкви:
– Радиостанция там, возле магазина сувениров.
Он смотрел, как София пробирается среди автомобилей. Площадь Яслей на самом деле оказалась большой, уродливой автостоянкой, находящейся сейчас в состоянии ремонта. Тони объяснил, что это часть приготовлений к празднованию миллениума. Дэвид сказал, что видел, как рабочие клали свежий асфальт. "Вифлеем-2000" должен стать большим праздником.
Прямо перед ними из автобуса стала высаживаться группа туристов. Гид уже ждал, чтобы повести их к церкви. Дэвид послушно направился за Тони в том же направлении. Как сказал Тони, церковь представляла собой всемирную достопримечательность, и, когда группа туристов поравнялась с ними, Дэвид расслышал славянскую речь, скорее всего словацкую. Потом их захлестнула группа из Скандинавии, все пялились на эту самую церковь, и отступать было уже некуда. Дэвиду даже стало казаться, что в Вифлееме никто больше и смотреть ни на что не хотел, кроме как на церковь Рождества. Вот странно. Его, например, уже многое заинтересовало в городе. Да, здесь было чем заняться, надо лишь не терять времени впустую и хорошенько все исследовать.