Страница 22 из 53
Бандиты и убийцы не пользуются в этой среде авторитетом. "Мокрое дело" третируется не только потому, что влечет обычно серьезные осложнения с властями (хотя и такой расчет возможен), но - свидетельствует о непрофессиональности, о грубой работе. Надо "выдурить фраера", так чтобы тот и не заметил.
Казалось бы: кто сильнее - у того и власть. Ничего подобного: власть в руках чародея. С тонкой инструментовкой в пальцах. У щипача-музыканта. Власть в руках искусства.
Почти как у поэтов, в воровском этикете первенство отдано зрелищу и зрелищному понима-нию личности и судьбы человека. Презрение к "фраерам", то есть ко всем свободным от воровс-кого закона, ко всем "не ворам", которые и людьми недостойны называться (- Люди есть? - Все молчат: в огромной, тысячной толпе этапа нашлось лишь два человека...), в немалой степени строилось на неспособности обывателя (в особенности - из чистой публики) на театральный подвиг и жест, на эффектную смерть, на что так падки воры. "Как жадный фраер" вошло в пословицу: "Жадность фраера губит".
Два надзирателя пришли забирать вора в бур. Ему не охота идти, капризничает (может быть, настроение плохое). Вынимает нож и, наставив на себя, угрожает кинуться голой грудью, если не отвяжутся.
- Видали мы таких!
- Таких - не видали!
И мгновенным, порхающим жестом показывает, кого и какого они видят перед собою.
Театральная поза и репутация вора породили сотни легенд, которые до сих пор, когда воровской закон уже поломан, на добрую половину составляют поэзию лагеря.
- Хорошие, справедливые люди были...
Вот отзыв мужика (употребляю в значении - масти), того мужика, о котором хороший вор иронически скажет:
- Спасибо, кошелек близко ко мне кладет.
Впрочем, воры оцениваются и крайне отрицательно. По-видимому, и та и другая оценки соответствуют действительности и отвечают понятию вора как моральному кодексу, сложившему-ся в условиях отсутствия морали. На месте нравственных выбоин появились горбы морали: порядок, каста, этикет, иерархия - там, где обычно царили произвол и беспредел. Вор в точном смысле совсем не аморальный субъект, но человек, придерживающийся элитарных принципов нравственности, более строгих, нежели дворянская этика чести, ибо малейший огрех здесь карался немедленной смертью, почитавшейся более мягкой, чем отступление от воровского закона.
Бывший вор мне как-то разъяснил, что по старым понятиям - ежели бы нарядчик, допустим, или дневальный обозвал меня "сукой" в сердцах, ничего плохого не думая, то он, вор, слыша такое, должен был бы его убить, хотя бы я просил не делать этого, - поскольку он, вор, "со мною пьет", то есть пригубливает общую кружку чая, и, когда бы мое бесчестье не было смыто кровью, следовало бы что вор спокойно пьет вместе с "сукой", что автоматически зачисляет его самого уже в " сучью масть ", - и если бы он не зарезал тут же моего ругателя, его самого надлежало бы срочно зарезать как "суку" другому, узнавшему об этом дефекте со стороны, моралисту.
По этой логике я попадал в категорию "воровских мужиков", пользовавшихся когда-то покровительством воровского союза, за что и платили ему определенную дань в лагерях, как в седую старину мужики содержали, скажем, дружину князя.
В этом свете тот же "закон" представился мне орденом рыцарей (навыворот, но именно рыцарей), в котором, помимо строжайших регламентаций, поддерживался неугасимый и также в особом значении употреблявшийся дух.
- Чтобы вздернуться - надо дух иметь.
- Если ты дух, говорю, то бери нож и иди на таран!
Гордое присутствие духа, щепетильность в исполнении долга доходили до того, например, что вор, уезжая из лагеря, в качестве ритуала мог подойти к любому со словами: - Я тебе должен? - Получи. (Хороший тон.) "Получающий" был вправе зарезать (но если бы он зарезал неправильно, его бы самого зарезали).
От тех времен сохранилась до наших дней присказка, которую произносят уже больше в шутку - когда хотят удостовериться, что собеседник доволен и ничего не держит на сердце:
- Ну, смотри - чтобы не было разговоров на пересылке!..
Пересылка когда-то служила перекрестком многих дорог и потоков, где репутации подвергались обсуждениям и пересмотрам. Там склонялись и переходили из уст в уста имена знаменитостей - Пушкина, Спартака и других претендентов на лагерные рассказы из цикла "героических жизней".
- А у него кликуха была - Дантес.
Какие еще бывают прозвища:
Толик Гитлер, Тайга, Генерал Безухов, "Страшно гудит", "Тлидцать тли", Вася Недорубленный...
Хорошие фамилии:
Кошкодан и Скакодуб.
Богобоязненный православный мужик сказал, разводя руками, о ворах как общественно необходимом явлении:
- У них живое дело. Сегодня магазин обокрасть, завтра - банк. От них и судья, и прокурор кормится.
Как грабить магазин. В обеденный перерыв, еще лучше вечером, перед самым закрытием, подходишь. Дверь на крючке. Самое главное - резкость интонации:
- Считаю до трех - стреляю через дверь - раз, два...
"Раз, два" нужно говорить очень быстро, не делая пауз, - фраза произносится на одном дыхании, на ускоряющемся вихре. До "трех" не выдерживают: всегда открывают.
На суде продавщица узнала:
- Он! Он! - Его волчьи глаза...
Но свидетели из покупателей все очень хвалили:
- Такой вежливый, обходительный. Мы думали - артист...
Подсудимый - адвокату:
- Вы - защитник? Вы пришли - защищать! (Критически окидывая неказистую, должно быть, фигуру) Меня? Чем же вы будете меня защищать? Бумагами? (Кивнув назад) Они меня - под штыками, а вы - бумагами?!!..
Мечтательно:
- Хорошая вещь - эф-8!
(Лимонка)
- Если шуметь будем - так вместе!
(Формула предостережения - потерпевшему в грабеже)
...Сидя долгие годы, он обдумывал новые планы, пока не остановился на одном, абсолютно, как он уверял, безопасном. Поздно вечером на пару с товарищем входишь в вагон-ресторан. Перекрываешь вход и выход. Снимаешь кассу. Ну, по мелочам у кого. Потом велишь всем присутствующим выпить до капли винный запас в буфете. Силой оружия. Все, понятно, в стельку, до потери сознания. Пока они проспятся, очухаются - мы уже далеко.
(План, в самом деле, представился мне генеральным: в нем слились воедино - вино, грабеж и фокус.)
Как брали Спартака. Трое с ломами, раскалив их предварительно докрасна, в рукавицах, пошли на него. Просто на нож взять его было нельзя. Спартак начал хвататься за ломы и пожег руки. Тогда его убили. - Кончина его была довольно замечательна.
О Пушкине рассказывают, что, когда он сидел однажды у костра с одним шпаненком, к ним подошел старшина с пистолетом и начал гнать на работу. Шпаненок огрызнулся. Мент выстрелил и убил. - Ах, ты мразь! - говорит Пушкин, и нащупывает сзади, как сидел, какую-нибудь палку или топор, но ничего не нашарил, и медленно встает, и медленно идет на мента. - Мерзавец!
А в углу рта у него еще дымилась папироса.
- Не подходи - убью! - кричит мусор, и целится, и пятится, побледнел, как вот эта стенка, и руки у него дрожат.
- Духу нехватит! - отвечает Пушкин, придвигаясь вплотную.
И, вынув изо рта окурок, он погасил его о лоб старшины. Потом повернулся и спокойно пошел себе. Тот так и не выстрелил.
...Чищу стулья - старательно, и по качеству они у меня лучше всех блестят, но с нормой не могу справиться - медленный, а надо очень быстро летать руками, хватая то шкурку, то циглю, то замазку для замазывания щелей и царапин. Хороший стиль (или стул), я заметил, достигается неуверенностью в себе. Стилисты, как правило, неувереннейший народ, и свою недостаточность они стараются компенсировать вниманием к слову, шлифовкой. Неуверенный не может позволить себе работать плохо, левой ногой. Гений - позволяет.
Хорошо, когда в заголовок вынесено что-нибудь яркое, блестящее: "Князь Серебряный", "Остров Сокровищ". Потом такие названия сохранились только на марках: Борнео, Бразилия. Но первый роман в литературе уже был позолочен: "Золотой Осел".