Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 43 из 107

- Торжественное перезахоронение эсэсовца?! - переспросил Кейт. - В наши дни?! В Таллине?!

- Да, - подтвердил Вайно. - В наши дни. В Таллине. На мемориальном кладбище Метсакальмисту.

Сама мысль о том, что сегодня, в конце двадцатого века, в столице демократической Эстонии будут торжественно хоронить останки фашиста, показалась Кейту дичью. Кино - черт с ним, кто сейчас ходит в кино. Но это...

Вайно по-своему расценил его замешательство.

- Вы правы в своих сомнениях. Если эта акция будет проведена национал-патриотами, она вызовет митинги протеста, пикеты. Даже, возможно, попытки сорвать похороны. И не более того. А если это будет государственное мероприятие?

- Правительство на это не пойдет, - убежденно сказал Кейт.

- Добиться этого будет очень непросто, - согласился Вайно.

- Кабинет Марта Лаара на это не пойдет никогда, - повторил Кейт.

- Пойдет, - возразил Янсен. - Мы заявим, что в противном случае Национально-патриотический союз выйдет из правящей коалиции. И кабинет министров отправится в отставку. Март Лаар не захочет расстаться со своим постом. Решение о перезахоронении Альфонса Ребане будет принято.

- И оно будет означать переориентацию всей политики Эстонии, - заключил Вайно. - Вдумайтесь, генерал: торжественное перезахоронение останков не какого-то полковника никому не известного Эстонского легиона. Нет - командира 20-й Эстонской дивизии СС, штандартенфюрера СС, кавалера Рыцарского креста с дубовыми листьями, высшей награды Третьего рейха.

- Это может вызвать очень сильный взрыв возмущения русскоязычного населения, - признал Кейт. - Но не мало ли этого, чтобы разогреть обстановку до ситуации гражданской войны?

- Мало, - кивнул Вайно. - В этой браге не хватает дрожжей. Они будут. Вы совершенно правы, генерал: главная карта в нашей игре - Альфонс Ребане. Но очень важен и его внук - Томас Ребане. Чрезвычайно важен. Почему? Объясню. Но прежде скажу о другом. Членство Эстонии в НАТО - не самоцель. Это внутренняя стабильность, безопасность иностранных инвестиций, интеграция в европейскую экономику. Реализация разработанного нами плана чревата многими неприятностями и даже бедами и для эстонцев, и для русских, которые в общем-то не виноваты, что по воле истории оказались на нашей земле...

- Виноваты, - перебил Янсен. - Их никто не звал в Эстонию. Они ехали сами. Они искали здесь сытой жизни. И чувствовали себя хозяевами. Но хозяева здесь мы. Им придется с этим смириться. Раз и навсегда. Им придется смириться с ролью бедных родственников, присутствие которых мы терпим. Но терпим лишь до тех пор, пока они уважают наши законы, наши традиции и наш язык!

- Успокойтесь, Юрген, вы не на митинге, - заметил Вайно. - Никто не ставит под сомнение вашу верность национальной идее. Мы все понимаем. И понимаем, что без жертв не бывает побед. Мы приведем нашу родину к благополучию не через десятилетия мучительного выползания из нищеты, а уже завтра. Это - цель, близкая серд-цу каждого патриота.

- Поэтому мы и обратились к вам, - закончил его речь Янсен. - Поддержка всех патриотических сил нам гарантирована, но главенствовать должна армия. Нам нужна, генерал, ваша решительность, ваш опыт, ваш авторитет военачальника. Мы не сомневаемся, что вы будете с нами в этот ответственный для нашей родины час.

Если бы Янсен прямо спросил, согласен ли Кейт участвовать в заговоре, он без колебаний сказал бы "да". Но, поскольку вопрос был неявным, Кейт решил, что и его ответ может быть таким же неявным. И в случае, если эта гостиная прослушивается, чего Кейт вовсе не исключал, никто не сможет обвинить его на основании записи этого разговора в участии в заговоре.

Если заговор провалится.

Но он не мог провалиться. Когда идея отвечает внутренним потребностям всего общества, от темных крестьян и люмпен-пролетариев до интеллектуалов, она становится несокрушимой. И нужно быть бездарным организатором, чтобы ее погубить. Генерал-лейтенант Кейт не считал себя бездарным организатором. И он не видел сил, которые могли бы противостоять заговору.



Не было таких сил.

Но все же он не сказал: "Да".

Он сказал:

- Я никогда не давал поводов усомниться в моем патриотизме.

- Другого ответа мы и не ждали. - Вайно поднял бокал с остатками арманьяка. - За наше единство, друзья. Вижу Эстонию в составе Объединенной Европы. Вижу ее расцвет. Вижу вас, генерал, представителем эстонских вооруженных сил в НАТО. Да поможет нам Бог.

Он допил арманьяк, Янсен тоже осушил свой бокал. Пришлось пить до дна и Кейту, хотя эти сто граммов были для него явно лишними. Но не выпить было нельзя. "Ничего, отосплюсь", - подумал он.

Но в эту ночь генерал-лейтенанту Кейту выспаться было не суждено. Когда он под утро вернулся домой и провалился в тяжелый сон, раздался требовательный звонок телефона спецсвязи. Кейт нашарил трубку на прикроватной тумбочке, бросил:

- Слушаю.

- Докладывает оперативный дежурный. На связи капитан Кауп. Требует немедленно соединить с вами.

На Кейта словно бы вылили бадью ледяной воды.

- Соединяйте, - приказал он.

В трубке раздался голос командира отряда "Эст":

- Господин генерал-лейтенант, у нас ЧП!

VI

Бывают ситуации, когда требуется проявить изрядную изворотливость ума, чтобы найти оптимальное решение. А бывает и так, что нечего и мозги сушить: решение уже найдено до тебя, остается только грамотно его применить.

Артист вполне наглядно показал, как можно проникнуть в расположение противника. И хотя нам предстояло инфильтроваться не в бутафорский укрепрайон, охраняемый бутафорскими эсэсовцами с заряженными холостыми патронами "шмайссерами", а в реальную воинскую часть спецподразделения "Эст" с соответственно вооруженной охраной, опыт Артиста вполне мог сгодиться и тут.

В половине первого ночи, когда лагерь "Эста", гудевший от начальственного разгона, как потревоженный пчелиный улей, немного утих, мы с Мухой отогнали "мазератти" километра на два от базы "Эста" и припрятали ее в придорожном березнячке, закидав сеном из похудевшего за зиму стога. Все документы выложили из карманов и спрятали за обшивку багажника, а ключи от тачки положили под правое заднее колесо - на тот случай, если придется возвращаться поодиночке. Никакого оружия у нас не было и быть не могло, а бинокль мог пригодиться.