Страница 66 из 94
К нам подошел командир автоматчиков Сохор. Я поздравил его с занятием высоты. Сохор, Герой Советского Союза, знал, что слова признательности, на которые я никогда не скупился, если человек действительно этого заслуживал, относятся не только к нему, но и в равной степени к его мужественным, замечательным автоматчикам. Он всегда так оценивал награды и похвалы. Даже присвоение ему звания Героя Советского Союза Сохор воспринял как признание заслуг его подчиненных. Он никогда не зазнавался. Автоматчики были готовы за Сохора в огонь и в воду. Они глубоко уважали и горячо любили своего командира. И он в свою очередь уважал и любил их, своих боевых товарищей.
- Это был тяжелый, нечеловечески трудный бой, - ответил Сохор на мое поздравление и бегло окинул взглядом высоту, к которой мы направлялись. Однако победа еще не окончательная, - добавил он.
Я согласился с ним.
- Мы должны быть готовы дать отпор врагу в любой момент. Фрицы хорошо понимают, что они потеряли, и не смирятся с потерей, - настойчиво повторял Сохор.
Я тоже так думал, поэтому-то я и шел на высоту. Надо было на месте оценить обстановку и приготовиться на случай непредвиденных обстоятельств.
Пока я размышлял над тем, что нужно сделать для отражения возможных контратак противника, на высоте возобновилась стрельба.
Контратака!
- Легки на помине! - гневно воскликнул Сохор.
Грохот, усиленный горным эхо, скоро превратился в канонаду.
- Наших теснят с высоты, - заметил Ярослав Дочкал, стоявший рядом со мной.
Мы следили за боем, разгоревшимся на высоте.
- Тоник, - обратился я к Сохору, - быстрее беги к Кголлу. Возьми у него взвод автоматчиков, пройди опушкой леса и ударь по фрицам с фланга. Уничтожить их всех до единого!
Это было сказано не обычным языком приказа. Если бы кто-нибудь в подобной форме отдал приказ на экзаменах в военном училище, он получил бы солидный нагоняй от экзаменатора. Но на фронте, в бою, да еще в той ситуации, в какой мы находились, трудно было соблюдать должную форму. Главное заключалось в том, чтобы Сохор меня понял. И он понял.
Огонь усилился. Высоту затянуло дымом. Некоторые наши воины под натиском врага стали отходить. Тогда свободник Роушар поднял свое отделение навстречу гитлеровцам. Он встал во весь рост, скомандовал, но тут же упал, сраженный автоматной очередью. По контратакующему врагу открыл огонь десятник Недведский, он уже уничтожил немало фашистов, но тех было много, а у него кончались боеприпасы. Рядом - никого, кто бы мог поделиться патронами, а как они ему были нужны, хотя бы один магазин! Он бы отправил на тот свет многих гитлеровцев из тех, что ползут к нему. Отступать некуда! Фашисты приблизились к Недведскому на расстояние пятнадцати шагов, а у него в магазине осталось три, может быть, четыре патрона. "Сдаться в плен? Никогда! Ни при каких условиях!" Сохор учил его следовать священному фронтовому закону: последний патрон оставляй для себя. Так и решил Недведский. Он крепче сжал автомат, выстрелил раз, два. Двое из врагов, что были ближе, упали как подкошенные. Больше ствол автомата Недведского не смотрел вперед. Его дуло прижато к груди, против сердца чехословацкого воина. Раздался выстрел...
Несколько поодаль мужественно сражался командир роты автоматчиков поручик Билей. Из его роты в живых осталась горстка людей. У самого Билея кончались патроны. Рота в критическом положении. Автоматчики уже уложили десятки фашистов, но врагов, казалось, не убывало. В дыму и гари молодой поручик видел все новые и новые силуэты вражеских солдат. Вот накатилась очередная волна гитлеровцев. Но вдруг перед ними встала стена огня и дыма. Десятки мин и снарядов обрушились на контратакующего врага. Поручик не сразу сообразил, что произошло. Он слышал стоны и вопли гитлеровцев. Билей понял это советские артиллеристы и минометчики Бедржиха обрушили на врага свой огонь. Сквозь гром и грохот разрывов Билей все отчетливей слышал приближающееся знакомое русское "ура".
- Рота! - крикнул Билей и первым выскочил из окопа. - В атаку! За мной!
За ним поднялись лишь семь солдат - все, что осталось от его славной роты.
Вместе с автоматчиками Сохора воины Билея стремительной атакой сметают неприятеля с высоты. Наши воины забрасывают гитлеровцев ручными гранатами, расстреливают из автоматов и пулеметов. Лишь Билей не стреляет, у него нет патронов, но он вместе со всеми участвует в рукопашном бою.
Вскоре после того как контратака гитлеровцев была отбита, я снова направился на высоту 534. Меня сопровождали капитан Дочкал и два советских офицера-артиллериста - капитан и старший лейтенант. Чем ближе мы подходили, тем больше было следов боя. По обеим сторонам траншей лежали трупы вражеских солдат, валялись немецкие каски, котелки, винтовки, ящики из-под патронов, автоматы и пулеметы. Жуткое зрелище, и я еще и еще раз повторяю: война - это страшно. Будь проклят, тысячу раз проклят и жестоко наказан тот, кто виновен в ее развязывании. И вывод один - фашизм и все то, что рождает захватнические, грабительские войны, должны быть с корнем вырваны и уничтожены. Да, вырваны и уничтожены!
Едва мы вошли в траншею на высоте, как вблизи начали рваться первые мины вражеских шестиствольных минометов. Кто-то схватил меня сзади и повалил на дно траншеи. Моя голова ткнулась в глину. На мне лежали два человека, и я не мог даже пошевелиться. Несколько сильных взрывов, и снова тишина.
Как я уже говорил, со мной шли два советских офицера. Когда начали рваться мины, они прикрыли меня своими телами.
- Что это значит, товарищи? - спросил я, как только встал на ноги.
- Ничего, товарищ генерал. Просто вам нельзя погибать, - ответил советский капитан.
Обоих этих офицеров я наградил чехословацкими Военными крестами за то, что они, рискуя собой, сохранили жизнь командиру чехословацкого корпуса.
Овладеть высотой трудно, но нелегко и удержать ее. Надо было подумать, как лучше организовать оборону на случай возможных контратак врага. Думая над этим, я не заметил, как ко мне подбежал советский офицер.
- Товарищ генерал, мне приказано разыскать вас, - тяжело дыша, доложил офицер.
- А в чем дело? - поинтересовался я.
- Не знаю. Командир дивизии приказал найти вас и пригласить к телефону на наш наблюдательный пункт.
Я тотчас направился на наблюдательный пункт.
- Вас разыскивает командующий фронтом маршал Конев, - сказал мне командир дивизии и попутно сообщил, что маршал очень сердит.
С командующим фронтом меня соединили быстро. Беру в руки трубку и слышу знакомый голос маршала Конева. Начинаю докладывать обстановку, но маршал перебивает. По его тому нетрудно определить, что он очень недоволен.
- Господин генерал, я запрещаю вам выполнять роль автоматчика! Приказываю немедленно отправиться на свой командный пункт.
Да, командующий фронтом изрядно рассержен: он говорит со мной на "вы" и называет "господином генералом". Обычно он обращался ко мне просто "товарищ Свобода". Понемногу соображаю, в чем дело: я пошел на высоту. Но, с моей точки зрения, я поступил правильно. На высоте я и быстрее и лучше разберусь в обстановке и смогу принять правильное решение. А маршал недоволен именно этим.
Я никогда не обижался на замечания командующего фронтом. Они были всегда справедливы и уместны, и на этот раз я тотчас проанализировал свой поступок. На передний край я пошел не для того, чтобы побравировать перед солдатами своей храбростью. Со стороны командира корпуса это было бы просто легкомыслием. Уверенный в том, что маршал согласится со мной, я объяснил, что моего присутствия здесь требует обстановка и что до тех пор, пока мы прочно не закрепимся на высоте, я не уйду с нее.
- Хорошо, хорошо, товарищ Свобода, - уже другим тоном отозвался маршал Конев. - Но все же командиру корпуса не следует выступать в роли автоматчика.
В тот день гитлеровцы еще четыре раза пытались сбросить нас с высоты 534. Вражеское командование настойчиво и беспощадно бросало в бой все имеющиеся в его распоряжении резервы. Трижды наши воины были вынуждены отступить, но каждый раз, собравшись с силами, снова отбрасывали противника. Когда же мы в третий раз заняли высоту, ослабевшие гитлеровцы уже не смогли подняться на ее гребень и их четвертая контратака захлебнулась. К вечеру того же дня на высоту поднялись два наших танка. Их привел офицер-просветитель танковой бригады коммунист Ченек Грушка. Это было значительное подкрепление. Один танк несколькими точными выстрелами из пушки сразу же разбил вражеский дзот на южном скате, откуда немцы вели огонь по нашим боевым порядкам.