Страница 56 из 94
В этом бою оборвалась тревожная и прекрасная жизнь студента, поэта и бойца. Пал смертью храбрых поручик Франтишек Крал. Много раз возвращался он с поля боя, когда все были уверены, что он погиб, но на этот раз не вернулся. Геленка Петранкова сидела на медпункте подавленная.
Однажды Крал уговаривал Геленку взять и сберечь его стихи.
- Ты скорее сохранишь их, - говорил Франтишек. - А мне трудно уберечь стихи в постоянном движении, рекогносцировках и перестрелках. Потом вернешь их. А если меня убьют, отдашь стихи сестре, ты ее знаешь. Пусть останется у нее память обо мне.
- Иди, прошу тебя, не дури. Что с тобой случится? Не валяй дурака! отчитала Крала Геленка.
А теперь нет ни Франтишека Крала, ни его стихов. До того места, где он погиб, добраться было невозможно. Геленка вспомнила, как во время гражданской войны в Испании принесли раненого Франтишека в госпиталь, где она тогда работала. Вспомнила о тогдашних стихах, мечтах, о чудесной романтической молодости студента Крала. Из романтического героя вырастал сознательный боец, путь которого не мог не привести в Советский Союз и на фронт. Он погиб как коммунист.
Где-то сзади за медпунктом прогремел залп катюш. Их снаряды полетели в ту сторону, где оборвалась жизнь Крала.
К вечеру бой в Острожанах разгорелся с новой силой. Несколько раз поднимался в атаку 2-й батальон, пытаясь преодолеть сопротивление противника, но существенно изменить обстановку не смог. Противник стремился пробиться к Жашкову. 21 января 1944 года, сосредоточив три танковые и одну пехотную дивизию в районе юго-восточнее Острожан, противник нанес контрудар, но успеха не имел. Советские части и наша бригада отразили контрудар.
Вечером 22 января к нам в бригаду приехали товарищи Зденек Фирлингер и Властимир Борек. С ними прибыли генералы Кратохвил и Гасал, начальник военной канцелярии Бенеша. В тесной, затемненной хате, где размещался наш штаб, он вручил от имени президента награды воинам чехословацкой бригады.
Не успели гости уехать, как в 23.00 по согласованию с командующим 40-й армией был произведен артиллерийский налет по противнику, готовившемуся к новой контратаке. Можно смело сказать, что ничего подобного враг еще не изведывал. Даже в официальных сообщениях того времени говорилось, что в этом районе до полуночи царил кромешный ад. Острожаны горели. Те из фашистов, которые не погибли под снарядами, пытались вырваться из пламени. После полуночи гитлеровцы предприняли новую контратаку. Эти контратаки дорого обошлись противнику: около 70 уничтоженных танков и много убитых и раненых.
Трудные бои продолжались. Были дни, когда нас атаковали 240 бомбардировщиков и штурмовиков одновременно. Много наших воинов было ранено, часть противотанковых средств уничтожена, но и мы сбили немало самолетов.
Так продолжалось вплоть до конца января, когда, понеся тяжелые потери, гитлеровцы наконец отказались от попыток прорваться к Жашкову и направили свой удар севернее Умани на Оратов. Тогда они еще не предполагали, какой разгром их ожидает в районе Корсунь-Шевченковского.
26 января по приказу командующего 40-й армией генерала Жмаченко бригада заняла позиции на рубеже Оратовка, Ючковцы. Снова, как и год назад, когда мы впервые шли на фронт, мороз ослаб и повеяло весной. Воины вязли в густой грязи.
В это время началась знаменитая Корсунь-Шевченковская наступательная операция, свидетелями которой нам довелось быть. Войска 2-го Украинского фронта, наступавшие с юга, наносили удар из района севернее Кировограда в направлении Шполы, Звенигородки. А с севера, из района юго-восточнее Белой Церкви, также в направлении Звенигородки, Шполы, наступали войска 1-го Украинского фронта. После того как 3 февраля кольцо замкнулось, советское командование предложило противнику прекратить бессмысленное сопротивление, но фашистские генералы не согласились. Стало известно, что Гитлер категорически запретил им капитулировать. Они подчинились приказу своего фюрера, и это стоило им жизни. За время с 3 по 17 февраля советские войска полностью ликвидировали окруженную группировку противника. В огромном котле осталось 55 тыс. убитых гитлеровцев, было уничтожено 430 самолетов, 155 танков, 59 самоходных орудий, 209 минометов и 900 пулеметов. Было взято 18200 пленных, захвачены трофеи: 41 самолет, 116 танков, 32 бронемашины, 10 тыс. автомобилей, 7 паровозов, 415 вагонов и цистерн, 127 тягачей, 4050 повозок с военными грузами, 6418 лошадей, 39 200 противогазов и 64 склада с боеприпасами и различным военным имуществом. Но этим потери фашистов не ограничивались. Войска противника, пытавшиеся оказать помощь своим окруженным соединениям, оставили на поле боя до 20 тыс. убитых солдат и офицеров, 329 самолетов, 827 танков и 446 орудий, помимо взятых в качестве трофеев 115 танков и 270 орудий.
Завершив Корсунь-Шевченковскую операцию, войска 1-го Украинского фронта продвинулись глубоко на территорию Западной Украины и освободили города Ровно и Луцк.
Настал момент для осуществления нашего замысла, о чем я вел переговоры в декабре 1943 года в Москве. Тогда я послал Советскому правительству телеграмму, в которой просил, чтобы в связи с освобождением городов Луцка, Ровно, Здолбунова и других 1-ю Чехословацкую бригаду из военно-политических соображений направили бы в эти места и чтобы нам было разрешено произвести набор, а в случае необходимости и объявить мобилизацию волынских чехов.
Советское Верховное Главнокомандование и Правительство СССР удовлетворили нашу просьбу.
Корпус
1. С фронта на Волынь
7 марта 1944 года нашу бригаду сменили советские части. Нам предстояло передислоцироваться на территорию Западной Украины, в Ровенскую область, где проживало свыше 45 тысяч волынских чехов. Мы предполагали провести там набор добровольцев, а возможно, и частичную мобилизацию, чтобы не только пополнить личный состав бригады, поредевший в боях, но и получить необходимые контингента для развертывания бригады в корпус. Об этих мероприятиях мы вели переговоры с советскими представителями в конце 1943 и в начале 1944 года.
Нам было хорошо известно, что на Волыни, в Ровенской области, проживало немало чехов, которые желали с оружием в руках помочь нам проложить путь на родину и возвратиться туда. Волынские чехи хорошо представляли, что такое германский фашизм. С их деревней Чешский Малин гитлеровцы поступили так же, как и с чехословацкими селами Лидице и Лежаки. 13 июля 1943 года в эту деревню ворвались фашистские головорезы, согнали всех жителей в церковь, школу и несколько сараев и подожгли эти строения. Находившиеся в них сотни людей погибли в страшных муках. Затем фашисты сожгли остальные дома села, предварительно захватив с собой все ценное. Всего в Чешском Малине было зверски замучено 400 жителей, из них 374 человека чешской и 26 человек польской национальностей. Волынские чехи тогда ясно поняли, кто является их злейшим врагом и кто должен нести ответственность за эти злодеяния.
В течение трех дней бригада сосредоточилась в Тетиево, оттуда по железной дороге через Казатин, Бердичев, Полонное, Славуту и Здолбунов она была переброшена в район городов Ровно и Луцка.
Передислокация заняла восемь дней. На всем протяжении нашего пути, как и прежде на пути из Бузулука к Соколово, перед глазами бойцов проплывали опаленные войной, опустошенные земли. Такая же точно картина наблюдалась и в середине марта во время продвижения бригады к восточной и северо-восточной границе Чехословакии.
В начале 1943 года мы находились от родины на расстоянии 2500 километров. Отсюда из Волыни до родных земель оставалось всего 420 километров. В те дни я находился в Москве. После переговоров с заместителем Советского Верховного Главнокомандующего я возвратился обратно. Бригаду застал уже в пути.
На станции Полонное, выйдя в тамбур штабного вагона, я услышал чешские песни. Они неслись из поезда, подходившего к станции. Паровоз дал свисток, приветствуя наш эшелон, тормоза заскрипели, и поезд плавно остановился. Теперь песни зазвучали громче, к тому же я увидел развевающиеся на вагонах чехословацкие флаги.