Страница 17 из 94
Между тем события приняли трагический характер. В Ираке вспыхнуло реакционное восстание. Его организаторы пытались спровоцировать такое же восстание и в Иране и тем самым подготовить нападение на Советский Союз через иранскую территорию, К концу 1941 года части иранской армии двинулись к границам Советского государства.
В эти напряженные дни, когда стало ясно, что Советский Союз не намерен пассивно взирать на готовящуюся против него агрессию, западные державы поспешили заключить с ним договор о совместных действиях. Были установлены демаркационные линии. Советские, английские и американские войска вступили на территорию Ирана. В Тегеран войска союзников вошли одновременно.
Именно здесь, на Среднем Востоке, после многолетней разлуки с родиной наши люди, а с ними и хирург доктор Шкваржил, впервые встретились с частями Советской Армии. Теперь, казалось бы, все складывалось наилучшим образом, вернее должно было бы так сложиться. Однако лондонское эмигрантское правительство и западные союзники решили все по-своему. Первая их мысль была не о вооруженной борьбе за свободу против фашизма, а об иранском филиале фирмы Шкода. Англичане и французы объявили ее иранский филиал своим военным трофеем. Коллаборационисты, стоявшие во главе филиала, поспешили передать в дар английскому Красному Кресту крупную сумму, рассчитывая таким образом вернуть свою утраченную репутацию, а после ликвидации немецкой миссии перешли на службу к англичанам. Чехословацкое правительство в Лондоне молчаливо согласилось с этой "трофейной" политикой западного союзника и хозяина. Больше того, оно направило в Иран дипломатическое представительство, которое, беспрекословно выполняя волю Лондона, запретило нашим людям выезд в СССР. Этот запрет сохранил силу и позднее, когда в Бузулуке была уже сформирована наша воинская часть. Чехословацким гражданам в Иране приводили в пример дивизии Андерса, пророчили близкий развал советского фронта, а тех, кто прибывал с Ближнего и Среднего Востока в Тегеран, чтобы получить здесь визу на въезд в СССР, объявляли дезертирами, подвергали допросу и отдавали под суд.
Мы знали о наших людях, в том числе и о мужественном докторе Шкваржиле, но встретиться с нашим знаменитым хирургом нам довелось значительно позднее. Оставив молодую жену с двухлетней дочуркой, он перелетел через заснеженную вершину Эльбруса, миновал Кавказ, Баку, Каспийское море, Астрахань, чтобы сменить теплую тегеранскую весну на снежные вьюги Куйбышева. Наконец он очутился среди своих. Встретился с Фирлингером, Властимилом Бореком и его супругой Гедой, В Иране Шкваржил слышал поговорку: "Фарда-иншаллах!" "Завтра, если бог даст", а здесь давал не бог, а простой и упорный, твердый и рассудительный советский человек. И доктор Шкваржил сразу же почувствовал, что он среди своих.
"Здесь объявили, что ты дезертировал, - писала доктору Шкваржилу его жена. - Поэтому теперь ни на меня, ни на нашу дочь не распространяется опека нашей миссии. Но ты не волнуйся, как-нибудь проживем..." Как-нибудь! По мнению Лондона, доктор Шкваржил - дезертир. Вояк Андерса, сбежавших с поля боя, они дезертирами не считали, но хирурга, ушедшего на фронт, объявили дезертиром!
А теперь вернемся к нашему рассказу о поездке из Москвы в Куйбышев в октябре 1941 года.
Только что опубликовано в газетах и передано по радио подписанное 18 июля 1941 года чехословацко-советское соглашение о совместных действиях в войне с Германией. Оно явилось основой создания на территории СССР чехословацких воинских частей. Перед нами сразу словно распахнулись все двери. Бесчисленное количество запросов, невиданный наплыв заявлений. "Война не ждет, торопитесь, формируйте, обучайте, ведите нас на фронт!" - требовали чехословацкие патриоты.
Но легко сказать - торопитесь, ведите на фронт! Министр Ингр, лондонское эмигрантское правительство и Пика не спешили, и такую проволочку можно было объяснить только злым умыслом. Скрывая свои истинные намерения, они лицемерили и политиканствовали. И наши люди, вынужденные бороться сразу и с врагом, и с такими вот соотечественниками, нередко теряли надежду и приходили в отчаяние.
Мы были связаны с полковником Евстигнеевым, занимавшим до генерал-майора Панфилова пост начальника отдела внешних сношений Наркомата обороны СССР, и с его стороны не встречали никаких препятствий. Знали мы и о том, что делается в советском тылу. Я сам видел не раз, как после окончания смены к воротам заводов подъезжали грузовые машины и увозили рабочих, техников и служащих на всеобуч. Мы знали, что каждый человек, способный носить оружие, ежедневно по три часа занимается военной подготовкой.
Поступали к нам сообщения и о том, как невероятно быстро растут новые заводы, день и ночь выпуская оружие для фронта, новую и превосходную технику: самолеты, танки, орудия и гвардейские минометы. И как гитлеровцы ни старались, их новинки так и не превзошли советские танки Т-34, реактивные минометы "катюши" и "андрюши". Не превзошло их и западное оружие.
Знали мы также, что на восток - на Урал и в Западную Сибирь эвакуировано около 1300 военных заводов и что свыше 2500 построено там вновь.
Весь советский народ поднялся на борьбу, и против него не мог выстоять ни Гитлер, ни его коалиция.
Те оптимистические выводы, которые мы, склонившись над картой, делали в вагоне поезда Москва - Куйбышев, были вполне реальны, хотя гитлеровцы еще наступали. Мы твердо верили, что в ближайшее время на фронте произойдет перелом в пользу Красной Армии. И, как известно, вскоре - 6 декабря 1941 года - советские войска остановили гитлеровцев под Москвой, разбили их и погнали. Фашисты были оттеснены на запад от Москвы на 200-400 километров.
20 октября мы прибыли в Куйбышев. Туда же был эвакуирован весь дипломатический корпус. В декабре 1941 года в СССР приехал глава тогдашнего польского эмигрантского правительства, находившегося в Лондоне, генерал В. Сикорский. Премьер-министр желал проинспектировать армию Андерса, расквартированную в районе Бузулука. Наша военная миссия предложила мне сопровождать его. Такой "чести" я удостоился, очевидно, потому, что в 1939 году силами чехословацкого легиона организовал противовоздушную оборону города Тарнополя, за что был награжден польским военным крестом. Были приглашены также представители остальных союзнических военных миссий в СССР. Я воспользовался случаем и поехал в Бузулук - в город, где нам предстояло формировать чехословацкие воинские части. Генерала Сикорского сопровождали начальник отдела внешних сношений Наркомата обороны СССР и заместитель Народного комиссара иностранных дел Советского Союза. Последний попросил председателя Бузулукского городского Совета товарища Иванова освободить для нас на Первомайской улице школьное здание и подготовить несколько помещений в других местах. Но к этим подробностям я еще вернусь, а пока продолжу рассказ о рождении нашей первой воинской части в Бузулуке.
Итак, 12 декабря 1941 года я с полным основанием мог доложить военной миссии в Куйбышеве: "Обеспечены казармами для одного батальона (1100 человек) и запасной роты (300 человек)".
Первая поездка в Бузулук была полезной для меня еще и потому, что мне представилась возможность побывать на торжественном приеме, устроенном генералом Сикорским в честь польской армии. Я и по сей день будто вижу перед собой представителей всех союзнических военных миссий, генерала Сикорского и Андерса... Как мастерски умели они лгать! Как ловко действовали против Советского Союза, как желали от всей души, чтобы он провалился сквозь землю, как подло злоупотребляли искренним доверием советских людей! Противно вспоминать об этом, но подобный урок не прошел для нас даром. Однако и к этой теме я вернусь позднее, при иных обстоятельствах.
В Бузулуке я покинул свиту генерала Сикорского и, не приняв участия в смотре польских дивизий, занялся подготовкой помещений для нашей части. 14 декабря 1941 года я возвратился в Куйбышев. Зденек Фирлингер, всегда и во всем охотно шедший нам навстречу, отвел в здании миссии временное помещение для 30 человек. Это было весьма своевременно, поскольку в конце ноября и начале декабря к нам стали прибывать первые добровольцы. Если среди них попадались больные, мы их тотчас же отправляли в советские больницы на излечение.