Сокровище Черного моря

Г л а в а 32

СЛЕДЫ ВРАГА

Следствие об исчезновении Петрова и похищении золотой водоросли затянулось. Из многократных бесед с Колосовым Смолин вынес глубокую уверенность, что все неудачи, сопровождавшие работу его коллектива, были результатом тщательно продуманной и хорошо организованной диверсии. Враг следил за каждым их шагом и выбирал время, чтобы нанести чувствительный удар. Гибель Крушинского, катастрофа с культурой филлофоры, исчезновение Петрова - у всех этих несчастий была одна причина - деятельность врага, кровно заинтересованного в том, чтобы раньше советских ученых овладеть новым способом золотодобычи.

Исчезновение Петрова произошло примерно при тех же обстоятельствах, что и гибель Крушинокого, и. оно неопровержимо свидетельствовало, что оба преступления - дело одной диверсионной группы. Петров подвергся нападению вечером. А ночью, когда Смолин и Калашник разыскивали Петрова в Балаклаве, золотая ветвь была похищена из шкафа. Культуры, выведенные Петровым, были уничтожены. Не оставалось сомнений, что у Петрова нашли и отобрали ключи от несгораемого шкафа и лаборатории, с которыми кто-то проник ночью в здание станции и выкрал золотую ветвь,

К счастью, лабораторные дневники исследований бактериальной пленки уцелели. Петров, очевидно, захватил их с собою в гостиницу для окончательной обработки и оставил у себя в номере в письменном столе. Преступники, по всей вероятности, просто не успели похитить эти дневники. Иначе бы и от этого открытия не осталось следа, как это было в случае с Крушинским.

В общем, картина преступлений становилась ясной. Никакой загадки не оставалось. О несчастных случайностях можно было больше не думать.

- Но как же могло случиться, что враг имел возможность столько раз нам вредить и остался неразоблаченным? - спросил Смолин у Колосова при очередной беседе.

- У нас создалось впечатление, - вежливо и спокойно ответил полковник, - что вражеская агентура - люди, знающие Крым, как свои пять пальцев. У них, повидимому, даже нет нужды в помощниках, скрывающихся среди местного населения.

- И что же?

- А то, что на нашей территории может действовать всего один осведомитель, хорошо знакомый с работой вашей группы. Этого достаточно, чтобы каждый удобный случай мог быть использован для диверсии.

Смолин с недоумением смотрел на Колосова.

- Неужели - внутри нашей лаборатории... Или - института?

- Этого я вам сказать не могу, - усмехнулся Колосов. - Думаю, что будь осведомитель в вашей лаборатории - он был бы очень быстро разоблачен. Но среди лиц, вам близких или знакомых... Подумайте над этим, Евгений Николаевич.

- Я решительно отрицаю это. О сущности наших исследований ни я, ни мои помощники даже словом не могли обмолвиться с кем-то посторонним. Даже очень близкому человеку не могли сказать.

- Я не сомневаюсь в этом. Но, кроме слов, есть еще дела. И скрыть то, чем вы занимались в прибрежных водах, в курортных местах, в разгар сезона, конечно, было нельзя. Вероятно, и многое другое в действиях ваших и ваших помощников привлекло внимание, регистрировалось и служило материалом для выводов и выпадов врага.

Смолина раздражал спокойный, уверенный голос Колосова, совсем не соответствующий результатам следствия.

- Как же теперь все-таки нам жить?- спросил он. - Можем ли мы рассчитывать на более или менее спокойную работу, без дальнейших помех?

Колосов улыбнулся:

- Полагаю, что на ближайшее время возможность диверсий исключена. Так что помешать вам может разве только стихийное бедствие.

Смолин ушел от Колосова, недовольный и даже злой. Он рвался на Мурман, но уехать было нельзя. Колосов просил его остаться до окончания следствия. Работа в Севастополе не увлекала Смолина. Как он и предполагал, золотая бактерия, приспособленная k жизни в тканях водорослей, оказалась мало пригодным объектом для культивирования. Все поставленные Смолиным культуры золотой бактерии, взятой из пленки с поверхности моря, были недолговечны. Ему оставалось только догадываться, что в аквариумах Крушинского и Петрова присутствие разрушенных тканей золотой водоросли создавало для этих бактерий какието более благоприятные условия. Но для того чтобы выяснить эти условия, нужна была золотая водоросль. Смолин пытался культивировать золотую бактерию в средах, где помещались размозженные ткани других видов водорослей - различных черноморских багрянок, - но пока никаких надежд на успех не возникало.

Глава 33

ночной визит

В сентябре на Мурмане уже становятся холодно. Часто с моря дуют пронзительные холодные ветры, несущие дожди и туманы. Но иногда выпадают удивительно тихие, безветренные дни, полные света и тепла. С мглистого бледноголубого неба светит неяркое солнце, наполняя воздух ровным сиянием. В эти днн переспелая черника сизым с прозеленью ковром усыпает берега моря.

- Северный виноград, - сказал Ланин, приподнимая над головой сорванную ветку черники. - Видели вы что-нибудь подобное?

Ольга с удивлением осмотрела тяжелую черную гроздь, свесившуюся с руки Панина.

- Никогда бы не подумала, что черника может иметь такой вид!

- То-то... Это вам не Урал!..-Ланин улыбнулся.

Он прилег на берегу среди невысоких кустов черники и начал лениво общипывать ягоды с ветки. Ольга села рядом, обхватив колени руками и устремив взгляд на св-инцовую поверхность океана. Это был час отдыха, вырванный из нескончаемого дня напряженной работы.

- Что вы ответили на телеграмму Евгения Николаевича? - спросила Ольга.

- Что я мог ответить? Все в порядке, работы продолжаются...

- "Все в порядке, работы продолжаются"... - задумчиво повторила Ольга.

- Да...

- А скажите, Иван Иванович, только чистосердечно - вы сами уверены, что все в порядке?

Ланин в раздумье посмотрел на свои посиневшие от черники пальцы.

- А-а! Вы все о том же-о повышенном интересе к нашим работам за рубежом? - сказал он ласково насмешливым тоном. - Не понимаю я этого настроения. Оно решительно ничем не оправдано. Вот уж почти два десятилетия на земле мир...

- И в человецех благоволение![ 1 "На земле мир, в человецех благоволение" - фраза из церковного песнопения.], - прервала его Ольга. - А смерть Крушинского? А гибель культуры филлофоры? Можете вы поручиться, что это были случайности?

- Не знаю, не знаю... Эти события можно объяснить и по-другому... пока мы не видим их конкретных виновников...

Ланин, не вставая с места, потянулся за новой веткой черники. Ольга нетерпеливо остановила его руку.

- Скажите, Иван Иванович, у вас не создалось впечатления... от текста телеграммы профессора... что с Петровым что-то случилось?

Ланин развел руками.

- Но вы же помните текст!?. Там только три слова: "Молнируйте состояние работ". И больше ничего.

- Вот именно эта краткость и поражает меня.

Ланин удивленно посмотрел на нее.

- Не понимаю, - сказал он небрежно. Телеграф есть телеграф. Чем короче, тем лучше.

- А я почему-то все время вспоминаю телеграмму, полученную нами от Крушииского. Помните?

- Я слышал о ней. Я тогда работал здесь и телеграммы не видел.

- Он сообщил об "ошеломляющем открытии", которое он сделал, и просил приехать. А на другой день было получено известие о его смерти.

Ланин усмехнулся.

- Если бы с Аркадием что-то случилось, я полагаю, Евгений Николаевич информировал бы нас.

Ольга сдвинула брови.

- Ну, а то, что Евгений Николаевич вдруг забеспокоился о наших работах? Это вам ни о чем не говорит?

Ланин медленно покачал головой, продолжая улыбаться. Ольга вспыхнула:

- Не знаю... Может быть, я говорю глупости... Но у меня такое впечатление, что своей телеграммой Евгений Николаевич призывает нас к бдительности. И я не могу отделаться от беспокойства. Мне кажется, надо усилить охрану станции. До сих пор мы относились к этому с непростительной беспечностью.

- Ну, хорошо, хорошо,-сказал Ланин, поднимаясь и стряхивая налипшие к одежде листья черники. - Пойдемте домой. Пора за работу!..