Страница 34 из 36
Не удержались всадницы от смеха (Любезность — все; все можно ей простить). «Он прав!» — сказала Риста, от потехи Всегда непрочь, и скинула доспехи. Что за момент! Нельзя его забыть. Узревши сквозь прозрачные покровы Красы, каких не видели альковы, Глазами в них впивается знаток. Валькирии, его остерегайтесь! «Теперь пора! Ну что же, защищайтесь!» Воскликнула Гондула, скрыв смешок. «Нет, я готов заране покориться! Чтоб прелести такие победить, Их надо ранить или повредить. На этот шаг я не могу решиться, Их лучше поцелуями покрыть. С оружием в руках зачем сражаться? Давайте, по-другому будем драться, Бороться то есть». Всем опять смешно. И говорит Гондула: «Очень мило! Я б эту просьбу удовлетворила: Как одолеть — не все ли нам равно?» На правом фланге начали бороться, На левом просят помощь оказать, А в центре битва ярая ведется: Сам Михаил — он Одину подстать Сразился с ним, не обратившись вспять. Был на коне он, словно кипень, белом И мужеством неукротимо-смелым Своих бойцов все время вдохновлял. От гнева Один весь затрепетал. Рогатиной огромной потрясая (В его руках — соломинка простая), Он на врага как молния напал. Но вовремя, к большой его досаде, Нагнулся тот и, с шлема гребень сбив, Удар пришелся мимо, поразив Апостола, который плелся сзади. Святой Фома, оставшийся в накладе, На тучу вверх тормашками упал. Вставая, он печально возроптал: «Пришлось мне за другого поплатиться!» «Зачем же подвернулся ты, тюлень?» Противники мечами стали биться. Успел меч Михаила притупиться, Коснувшись кожи, жесткой как шагрень. Бог усмехнулся, и удар ответный Был нанесен им с силой несусветной. Удар его настолько страшен был, Что всадника и лошадь разрубил. Две половины наземь покатились, А вслед за тем опять соединились. Но Михаил от боли изнемог, В небесный госпиталь он тоже слег. Произойдя некстати, то паденье Причиною явилось отступленья, Все ангелы пустились кто куда: «Спасайтесь, братцы! Вишь, стряслась беда!» И Троица струхнула не на шутку, За ходом боя с облаков следя. Наш Бог-отец, вняв наконец рассудку, Решил войскам дать нового вождя. «Иди, мой сын! Возьми перуны, милый!» С гримасой их берет небесный царь. Покинут им ягненка образ хилый: С плеча его спускается орарь, Напяливает белый он стихарь И со святой водой берет кропило. Блестит венцом сияние над ним, Стал громче глас, осанка стала строже, Увереннее поступь... Да, похоже, Что этот новый вождь непобедим! И доблесть вновь вернулась к христианам, Героем стал и трус в порыве рьяном. Перунами Христос вооружен, И наобум один из них бросает. И что ж? Геймдаль перуном вмиг сражен! Христос весьма успехом ободрен; Второй перун и знамя повергает, И знаменосца... Один, страшно злой, Приказывает Тору: «Милый мой, Отколоти-ка этого монашка! Отца здесь нету: струсил старикашка. Сразись, мой сын, с его сынком! Пора! Ты победишь! Ни пуха, ни пера!» Отважный Тор, доволен порученьем, Спешит на поле бранное; туда ж Отправился Юпитер. Входят в раж Соперники; они с ожесточеньем Сражаются. Тут начался содом: На зов владык спешат ветра, могучи; Со всех сторон застлали небо тучи И смерчи поднимают пыль столбом. Борьбу стихий как описать в поэме? Встречаются в одно и то же время И дождь, и снег, и вихри, и туман, И жар, и хлад, и засуха, и влага... Льет ливень и бушует ураган, Град барабанит... Что за передряга! Кромешный мрак... Лишь молнии излом Слепительный подчас его прорежет, Его сменяют грохот, лязг и скрежет; Тройное эхо отражает гром. И, видя, что взбесилась вся природа, Бормочут люди: «Скверная погода?» Уверенный в могуществе своем, Заранее победу торжествуя, Готовился Христос петь «Аллилуйя!» Не тут-то было! В кавардаке том, Напоминавшем хаос первозданный, Противники приблизились к нему; Он не успел заметить их сквозь тьму Уже Юпитер, гневом обуянный, За шиворот схватить его хотел... Спаситель побледнел и оробел. К отцу спешит вернуться горемычный Воитель наш; нет силы и следа. Приняв опять ягненка вид обычный, Заблеял он от горя и стыда. Уж если вождь сам в бегство обратился Понятно отступление бойцов. Лишь Гавриил, когда б здесь очутился, Остановил бы наших беглецов. Увы, он задержался, как мы знаем, И пылом был иным обуреваем. Валькирии, не ведая того, Упрочили отцово торжество.