Война богов

Гвенолия подход замысловат: Ведь грешники по-разному грешат. С Аглорою до неприличья пылок, Он таинства высмеивает зло: Кропит пьянящим соком он затылок Хорошенькой вакханки, и чело, И знаменье креста изображает. «Во имя Купидона, — возглашает, И Вакха, и Венеры пресвятой Я совершаю таинство крещенья». Сложив щепоть как для благословенья, Касается щеки ее тугой. «А это что такое?» — «Конфирмую Тебя, дружок; напомнит голос мой Тебе про долг приятный и простой. Его тремя словами обрисую, На них твой культ основан целиком Сии слова: лоза, и мирт, и роза... Ты поняла? Ну, к браку перейдем Священником, супругом, женихом Я стану сам. Скромней пусть будет поза! Взор потупи, дабы изобразить, Что девственна (чего не может быть)». «Вот так?» — «Ну да. Теперь дай руку снова! Ты в брак со мной вступить, скажи, готова? Conjungo nos.[3] Соединят сейчас Нас узы, что невидимы для глаз. Пусть наш союз во всем преуспевает, Желаний пыл пусть вечно возрастает, Плодиться бог благословляет нас. Теперь клянись, о милая супруга, Что будешь мужу верною подругой». «Но клятве я, конечно, изменю». «Ну, ладно, ладно! К таинству другому Я перейду, не менее святому. То — исповедь. Секрет я сохраню; Не лги, ответь: ты много ли грешила? Что за грехи, признайся, совершила?» «Мои грехи — особые грехи, Их угадать нетрудно вам, хи-хи!» «Так, понял я: Венерины забавы А сколько раз?» — «Да не считала я». «Ну, круглым счетом?» — «Десять тысяч». — «Право? Не хвастайся! Как добрый судия, Absolvo te[4] — грехи тебе прощаю, Эпитимью за них я налагаю: Со мною точно так же согреши!» Но чу — набат! Гвенолий, поспеши! Напрасный зов! Набата не услыша, Он говорит: «К тебе я послан свыше, Дабы во жрицы Вакха посвятить, Амура тож. Для этого служенья Дай, совершу я рукоположенье, Подам пример, как их обоих чтить!» О Дух святой! Напрасно я пытаюсь Правдивым быть — писать я не решаюсь: Ведь целомудрия я дал обет. Гвенолий мой, ты не стоял, о нет! Вот, покорен Амура сладкой властью, Вздыхая томно, молвит наш святой: «О душенька! О милый ангел мой!» Аглора, вся охваченная страстью, Шепнула: «Очень рада я причастью». И таинство он совершает вновь, Лобзаньями, волнующими кровь, Он покрывает грудь ее и руки, И ноги, нечестивец, без стыда... «А это что? Соборованье, да?» «На случай путешествия, разлуки На землю ты идешь, чтоб меж людьми, Под сенью виноградников Цитеры Распространять культ Вакха и Венеры; Напутствие последнее прими!» Все под руку с вакханками, все пьяны. Тут прочие святые к ним идут. Себя предосудительно ведут Отступники, весельем обуянны: Шатаются и чепуху плетут, Красоток хороводом обступают, Танцуют, взявшись за руки, орут, Хохочут, и бранятся, и толкают Друг друга, обнимаются, поют: «Где троица? Да вот же, недалечко: Уста, и грудь, и некое местечко! На небе любят, любят на земле. Ту троицу мы видим, осязаем, Ласкаем, беспрепятственно лобзаем... Амуру и Венере — эвоэ! Волшебная была у Вакха палка, Ее сменил жезл Моисея... Жалко! К какой же мы приложимся струе? Прочь палку ту, что воду исторгала! Ведь нам вино другая даровала. Лозе и Вакху — слава, эвоэ!» Внезапно глас Нептуна раздается: «Покончить вам с утехами придется! Из рая многочисленный отряд К нам движется. Девицы, берегитесь! Вы также, преподобные, вернитесь Иначе угодите прямо в ад». «Ни шагу мы не сделаем назад!» Так Исраил ответил громогласно За ним Гвенолий: «Мы им зададим!» Рек Иоанн: «Уж мы им всыплем, ясно! Добавил Карп: «И тошно станет им!» Освободиться хочет он напрасно Из рук своей любовницы прекрасной (Они в него вцепились как клещи) Смеясь, героев тянут за плащи. Сперва они готовились сразиться, И кулаки сжимали, чтобы биться; Грозясь и хорохорясь без конца, Икотою слова перемежая, Нетвердою походкою ступая, Они дошли до самого дворца И на Олимп в конце концов попали. Устав от непривычных вакханалий, Все четверо уснули крепким сном, Ни «Отче наш», ни «Деву» не читая Сон, маками их щедро осыпая, Приосенил пьянчуг своим крылом. вернуться

3

Сочетаю нас (лат.).

вернуться

4

Отпускаю тебе грехи (лат.).