Страница 9 из 39
- О, мадонна миа, - заголосил он. - А как же быть с моим наследством... Ну и влип же я в историю!..
Ну и ну! В такие минуты и огорчаться по поводу какого-то там наследства. По вполне понятным причинам я решительно и весьма круто высказался против его требования немедленно вернуться обратно. Нас примирил профессор Деламар, объяснивший, что раз темподжет был настроен на рематериализацию в семитысячном году, то остановить его или повернуть вспять теперь уже невозможно.
Так что воленс-ноленс пришлось примириться с обстоятельствами. Впрочем, Паоло уже успел увлечься полным отсутствием ощущений, чего он не мог не заметить.
Маргарет оказалась тут как тут и начала деловито объяснять ему суть явления, естественно, не без налета фантазии. А чтобы слова не расходились с делом и ради демонстрации, она ставшим ей уже привычным жестом несколько раз ущипнула итальянца.
Паоло, хотя ничего и не почувствовал, похоже, шутку не оценил. Он поджал губы, напустил на себя высокомерный вид и повернулся к Маргарет с грацией собачки, потревоженной в разгар послеобеденного отдыха.
- Позвольте, - отчеканил он на причудливом английском, - мы с вами здесь не в Диснейленде.
Маргарет, как известно, не нужно было лезть за словом в карман, и она немедленно парировала:
- Тем не менее мне почему-то показалось, что вы должны были послужить для тамошнего парка моделью Буратино.
К счастью, дальше этого полемика не пошла, но я не сомневался, что Паоло составил себе ясное представление о Маргарет.
По нашей с Ришар-Бессьером просьбе Арчи объяснил, что за "шлейф" тянется за темподжетом.
- Вселенная, - сказал он, - нечто вроде мыльного пузыря, поверхность которого состоит из материи и излучения, а внутренняя полость - из тесной смеси чистого времени и пустого пространства. Наблюдаемые вами узкие полоски - это след излучений, широкие - материи, имеющей тенденцию к образованию компактных масс в силу закона гравитации. Ближайшая к нам широкая лента формируется Землей и состоит из совокупности жгутов, оставляемых всеми ее объектами, вплоть до атома.
- Если я правильно понял, это немного похоже на ковер, который материя оставляет позади себя на поверхности нашего пузыря.
- Верный образ, Сид. Удачно выразились.
- Получается, что так мы можем путешествовать до бесконечности? полюбопытствовал Ришар-Бессьер.
Арчи вздернул брови и отрицательно помотал головой.
- Все зависит от того, как понимать этот термин. Время похоже на пространство. Его следует рассматривать как конечную величину, потому что мы можем подняться до его истоков. Иными словами, достигнем периода, когда нынешней Вселенной не было и в помине. В этой Вселенной, дорогой мой, все рано или поздно дойдет до своего конечного состояния.
- Смею надеяться, - заметил отец Салливан, - что эта оригинальная теория неприменима к Богу. Для него не существует ни начала, ни конца.
- Это так, если рассматривать его как силу, выражающую себя вне времени и пространства.
- Я не одобряю такие сопоставления.
- И напрасно. Я считаю, что подобного рода сравнения показывают Бога как чистого математика, чей гений недостижим для человеческого разума, поскольку мы развиваемся в иной, чем он, среде. Природе чужд вечный двигатель, ибо она не выносит механицизма. Следовательно, мы вынуждены допустить, что с того момента, когда всякий прогресс станет невозможным, Вселенная прекратит свое существование. Там, где останавливается продвижение вперед, начинается смерть. Не забывайте, что это - закон Природы.
Ришар-Бессьер не смог удержаться от ухмылки.
- Это тот самый закон, который, полагаю, называется "увеличением энтропии". Это действительно весьма своеобразная философия.
Он повернулся к итальянцу, который, судя по его виду, с великим трудом следил за ходом дискуссии.
- А что думаете по этому поводу вы, Паоло?
Тот с трудом проглотил слюну, а его кадык перекатился от подбородка аж к галстуку.
- Вы что, не видите, что смущаете душу этого бедняги-ребенка? вмешалась Маргарет, вложив в интонацию все, на что она была способна с точки зрения иронии и лукавства. - Все эти россказни - не для его возраста, не правда ли, мой друг?
Итальянец скорчил гримасу, которая обезобразила его еще больше. Ну вылитый разъяренный Франкенштейн!
- Мадонна миа, - выдохнул он, - скажите проще, что я - дурень.
- Это не имеет ровным счетом никакого значения, - подвела итог Маргарет. - Раз ваш дядюшка - гений, - то равновесие в семье достигнуто.
И она повернулась, чтобы направиться к Глории, а Паоло едва слышно процедил сквозь зубы:
- Теперь я начинаю понимать, почему находятся люди, которым доставляет удовольствие расчленять женщин на куски.
Меня заинтриговал тот факт, что, несмотря на отсутствие реального времени на борту темподжета, стрелки моих часов продолжали двигаться вот уже, как я посчитал, восемь часов. Но Глория тут же все поставила на место.
- Не пытайтесь как-то определиться со временем. То, что часы нормально идут, это вполне естественно, потому что та специфическая среда, в которой мы сейчас находимся, на них не влияет, как и на механизмы нашей машины. Видите ли, Сидней, то, что показывают ваши часы здесь, не имеет никакого смысла, и ваше субъективное восприятие общей продолжительности истекшего на борту с момента старта времени - иллюзорно.
- Ладно, ладно. Понял. Но который будет час в момент нашего прибытия в семитысячный год?
- Тогда об этом и поговорим, объяснять придется слишком долго, а я вижу, что вам не терпится привести в порядок ваши заметки. И, кстати, мой дорогой Сидней, советую вам перестать говорить о прошлом и будущем. Ограничьтесь настоящим. Вспомните прекрасные слова Платона: "Прошедшее и будущее суть аспекты созданного нами времени. Мы говорим "было", "есть", "будет", но на самом деле с полным основанием можно употреблять только "есть".
Да, нечего сказать, Глория - прямо ходячая энциклопедия. Быстренько записав ее высказывания, я направился в каюту с твердым намерением уединиться в тиши, чтобы написать свой следующий репортаж.
Но за мной увязалась Маргарет под предлогом, что ей надо "навести марафет", поскольку она хотела выглядеть достойно во время предстоящей остановки.