Страница 12 из 28
Как будто я слушал свои собственные слова!
- Да, именно в этот момент я и проснулся в инкубаторе. Все равно, я ничего не понимаю... У меня было такое впечатление, будто я вынырнул из какого-то кошмара,;, как и всегда при пробуждении, но я так и не понял причин моего нового воскрешения. Итак, я вышел из аппарата и побежал к хижине. Мне казалось, что я бегу, как во сне, но здесь нашел тебя. И вот! Джон, мой дорогой Джон! Теперь нас двое! Два одинаковых и живых Джона Кларка! Ты понимаешь?
- Нужно ли об этом спрашивать?
Два Джона Кларка, лицом к лицу, слепленные из одной плоти, с одинаковыми чувствами, с одинаковыми воспоминаниями и одинаковой болью. Это невероятно!
Я протягиваю ему сигарету и зажигаю себе вторую. Мы курим, делая одинаковые жесты и движения. Мы вместе думаем об инкубаторе. Как же могла эта проклятая машина произвести на свет нового Джона Кларка, не зарегистрировав смерти старого? Что же могло произойти в недрах этой загадочной и хрупкой машины, чтобы вызвать такую ужасную ошибку? У нас обоих мелькает одна и та же идея: "Не сам ли я помог машине сделать эту ошибку, ударяя по ней стальнйм стержнем? Не я ли несу ответственность за это непредусмотренное воскрешение?" Да, я вспоминаю - вчера. В приступе ярости и отчаяния меня посетила безумная идея - уничтожить неразрушимое! Со всего размаха я бил по стальному чудовищу, но очень быстро понял бесполезность и тщетность своих усилий и своей ярости. Все равно я не смогу ее уничтожить, это все равно, что пытаться разбить скалу губкой!
Я вздыхаю и одновременно угадываю мысль, зародившуюся в голове моего двойника, потому что и в моем появляется точно такая же: "Ликвидация одного из нас ничего не даст. Машина тут же слепо воспроизведет его, и все начнется заново".
- Ну что ж, попробуем вести хозяйство вместе.
Я улыбаюсь в ответ на это, так как сам был готов сказать то же самое. Но мой двойник качает головой и продолжает:
- В самом деле, замечательная идея - различать нас, это даст нам видимость, что мы совершенно разные люди.
- Я думаю, что нам удастся этого добиться.
- Прежде всего нам нужно выбрать имена, которые мы будем носить.
- Я буду Джоном, а ты - Биллом.
Он смотрит на меня, нахмурив брови:
- И еще я отпущу длинные волосы, усы и бороду. Я прибавлю килограммов десять в весе, объедаясь. И потом добавлю шрам посреди лба.
- Я ничего не хочу знать. Оставь мне, по крайней мере, возможность удивиться.
- А почему это только я должен менять внешность, в самом деле? Почему я?
В этом приступе гнева я увидел один из своих обычных недостатков. Он говорил слишком быстро и отдавал себе в этом отчет.
- Успокойся! То, что я предлагаю, касается нас обоих в полной мере. Если я сохраню свою обычную внешность, то, с твоей стороны, обратное не имеет смысла, так как ты, когда будешь смотреть на меня, всегда будешь видеть свое настоящее лицо. Итак, решено - мы сохраним у обоих сознание Джона Кларка, но хотим находить в другом хотя бы видимость другого человека. Психологически такой эксперимент очень заманчив, при условии, что мы займемся и преуспеем в самовнушении. И ты знаешь, что это возможно. Итак, я попробую изменить свою внешность. Я попытаюсь.
Единственное, что, казалось, смущало и беспокоило его, был вопрос об имени. Отказаться от Джона, чтобы называться Биллом.
Но лучшее взяло верх в моем "альтер эго", и он протянул мне руку:
- Хорошо, Джон.
- Договорились, Билл.
Мы вместе смотрим на кровать. Потом пожимаем плечами, и Билл напоминает мне о койке, которую я принес обратно с корабля по настоянию Арабеллы.
- Я лягу там. Завтра мы постараемся устроиться получше. Пойдем. На сегодня хватит разговоров.
Он начал было раздеваться, потом обернулся:
- Завтра? Да,- в самом деле, я спрашиваю себя, что мы можем сказать друг другу? Что за разговор будет у нас? Ведь мы связаны общими воспоминаниями! Нет ни малейшей надежды на то, что мы будем противоречить друг другу, и еще меньше на то, что мы приобретем новый опыт. Да, ты прав. На.некоторое время нам необходимо разделиться и вести жизнь отдельно друг от друга.
- Отлично, я думаю. На несколько недель или даже месяцев, не более. А потом у нас будет много что рассказать друг другу. Если мы здесь останемся вместе, то жизнь станет невыносимой.
Билл одобрительно кивает головой, бросается на свою кровать и задергивает разделяющую нас занавеску.
- О'кей. Я уйду завтра. Спокойной ночи, Джон!
- Спокойной ночи, Билл!
Я возобновил жизнь в одиночестве.
Сегодня уже пятнадцать дней, как Билл покинул хижину. Он ушел по направлению к горам, унося на спине свой скудный багаж и улыбку на губах. Он отправился навстречу своей судьбе, навстречу своим воспоминаниям, которые отныне будут принадлежать его новой личности. Только его воспоминания, о которых он мне расскажет позже.
А я расскажу ему о своих впечатлениях и переживаниях. Мы будем разговаривать, будем болтать, будем обмениваться мыслями и идеями при каждой встрече. Это будет потрясающе. Шикарно, так как теперь я знаю, что больше не одинок.
Я заново познаю все муки ожидания: раздражение и волнение, всякие навязчивые мысли. Я считаю дни и ночи. Я представляю себя за тысячи лье отсюда, в новом обличье, в новом одиночестве.
И в новой Вселенной, той, что протянулась за горами, и которую я совсем не знаю. Что там, за этой стеной из скал? Какую жизнь он там ведет? Какие странные и таинственные воспоминания об этой жизни будет он хранить?
Именно такие вопросы я задавал себе длинными вечерами после того, как получил последнее сообщение от Билла. Это было на восьмой день. Билл унес с собой маленький радиопередатчик, так что время от времени мы могли выходить на связь друг с другом.
Мы подумали, что это помогло бы нам поддерживать хорошее настроение, не говоря уже о том, что просто хорошо было бы услышать иногда человеческий голос. Во время последнего сеанса связи Билл сообщил, что готовится перейти горы по ущелью, которое он недавно открыл. И с тех пор - тишина. Ни одного вызова. Ничего. Я старался связаться с ним по радио, но ничего не вышло.
Вот это-то меня и волнует. Я никогда не был крепок в ногах, в альпинизме не силен, и желание пересечь горы - а тем более такие высокие вершины - со случайной экипировкой вызывало у меня самые худшие опасения.