Страница 26 из 39
- Ты почему звала на помощь? - спросил Смирнов.
- Он попросил, - ответил молодка и зашлась икотным плачем. Смирнов терпеливо дождался, пока рыдания поутихли малость, и задал второй вопрос:
- Кто он? Рассказывай подробно.
- Леопольдом назвался. В честь меня, говорит, кота в мультяшке назвали. Он со мной в баре на Остоженке познакомился, я Лариску ждала, а он подсел.
- Где ж ты надралась? Бар-то безалкогольный.
- У него с собой было. Мы в баре посидели, посидели, а Лариски все нет. Он и говорит: пойдем, Таня, на волю, выпьем. Стакан в баре взяли и пошли. Здесь вот на лавочке устроились. Выпили, а он и говорит: "Хочу, Таня, своего приятеля проверить - смелый он или трусливый. Когда он домой будет возвращаться, ты закричишь: "Помогите, помогите!" "Если он сюда побежит, то храбрый, если не побежит, то трус". Вот я и заорала громко, как он просил.
- А взвыла так громко отчего?
- Тут взвоешь. Я крикнула два раза "помогите", а он как за сосок крутанет, крутанет! Да так больно, так больно!
- Как же он сразу так точно за сосок твой ухватился?
- А он не сразу. Он для своего удовольствия у меня за пазухой шарил.
- Контрактованная, что ли, лимитчица?
- Какая я вам лимитчица, - обиделась Таня. - Я пятый год в Москве. А он, как только меня за сосок помучил, вскочил и убежал.
И сверху, от Остоженки, и снизу, от набережной, донеслись тоскливые звуки милицейских сирен.
- Наконец-то, - облегченно сказал Сырцов.
Сверху прибыла патрульная - "газик", снизу оперативная - "Волга". Сырцов подошел к "Волге", предъявил в окошко удостоверение и громко сказал:
- Общемосковская операция. Прошу срочно соединиться с дежурным и доложить следующее: "Немедленно необходим капитан Махов. На участке старшего лейтенанта Сырцова ЧП".
В "Волге" засуетились, стали кричать в телефон. Смирнов подсказал Сырцову:
- Скажи им, чтобы пустырь сейчас же прочесали. Пусть бутылку и стакан ищут. А то вон столпились, дармоеды чертовы!
Действительно милиционеры из "газика" с интересом рассматривали труп.
- Дело есть, ребята! - бодро оповестил милиционеров Сырцов и повел их на пустырь.
Освещенные окна вокруг распахнулись: с прибытием милиции для зрителей экстраординарного происшествия безопасность была обеспечена, и зрители с комфортом приступили к основному занятию зрителей - зреть.
- А мне что сделают? - встрепенулась Таня, с надеждой глядя на Казаряна и Смирнова.
- Еще раз сосок крутить будут, - пообещал Казарян.
- Сейчас начальник большой приедет, он с тобой разберется, - успокоил ее Смирнов.
- А в тюрьму не посадят?
- Не посадят.
- Саня, из автомата по тебе стреляли? - спросил Алик, зная, что это так.
- Знаешь, он мне башмак испортил! - вспомнил Смирнов и, стоя на одной ноге, снял испорченный башмак. Смирнов стоял, как аист, а Казарян и Алик рассматривали башмак.
- Новый каблук набить, и все. Плевое дело. Завтра к сапожнику снесем, и будет твой австрийский башмак как новый, - успокоил Смирнова Казарян, а Алик обеспокоился:
- Саня, где твоя палка?
- Черт ее знает. Где-то здесь должна быть.
Поискали и нашли. Вернулся Сырцов. Предложил заботливо:
- Александр Иванович, может, вы домой пойдете? Отдохнете пока? Когда нужда в вас появится, мы с Маховым к вам придем.
- Бутылку и стакан нашли?
- Бутылку нашли, а стакан ищут.
- Пойдем, Саня, - поддержал Сырцова Алик.
Смирнов залег в кресло и попросил:
- Водки. Стакан. Полный.
Алик метнулся на кухню, а Казарян присел рядом.
- Худо, Саня? - осторожно спросил он.
- Хуже не бывает, - признался Смирнов. - Трясусь, как овечий хвост. Помнишь, как полчаса тому назад я сказал про прекрасный сегодняшний вечер. Ничего себе вечерок выдался.
Вернулся Алик с гладким полным стаканом и куском черного хлеба: смирновские вкусы знал. Чтобы удобнее было пить, Смирнов перевел себя из лежачего положения в сидячее. Вздохнул глубоко, решился и, не отрываясь, перелил содержимое стакана в себя. Сдерживая дыхание, нюхнул хлебушка, потом откусил кусочек и, покатав его во рту, проглотил.
- Прошло, - через некоторое время признал он, откинулся в кресле ждать благодетельного удара.
- Как же ты, Рома, допустил такое? - с упреком спросил Алик.
- Я его к порогу, понимаешь, к порогу подвез, а когда поехал, в зеркало за ним следил. - Казарян вину свою знал, он просто объяснял, как это получилось. - В башку не пришло, что они его бабьим криком от подъезда выманят.
- Не казнись, Рома. - Смирнов слегка поплыл и заговорил: - Просто они хорошо продумали свою операцию, а мы слегка расслабились.
- Хорошо продумали, а в тебя промахнулись! - не ощущая кощунственности своей фразы, уличил Смирнова в неточности Алик.
- Это не они промахнулись, это я от них ушел, - высокомерно отпарировал Смирнов. - Оказывается, фронт сидит во мне и будет сидеть до конца жизни. Недаром один знакомый танкист все время приговаривал: "Болванка до моего танка пяти метров не долетела, а я, сталинский танкист, уже в кювете".
- Как ты все-таки смикитил? - осторожно спросил Казарян.
- Вот только сейчас просек: свет фонаря, освещенная площадка. Я из тьмы на нее шагнул, и вдруг понял: если выстрелит, то сейчас. Ну и рухнул как подкошенный.
- Бог за тебя, Саня, - признал это Алик.
- Солдатский бог, - уточнил Смирнов, - Алька, давай кино посмотрим, а? Но сегодня без выстрелов чтобы. Веселое что-нибудь. И еще полстакана налей.
Алик начал с последнего - принес полстакана и начал перебирать кассеты. Нашел что надо, включил телевизор, включил деку. На экране возник Париж, а затем Мулен-Руж. Пошла программа знаменитого варьете. На уютную сцену вырвался новаторски обнаженный традиционный кордебалет. И тут Казаряна пробил неудержимый смех.
- Ты что, Рома? - встревожился Алик. Указывая пальцем на экран, Казарян продолжал хохотать. - Сбрендил, что ли?
Не отрывая глаз от обнаженных французских титек, Казарян сказал, давясь:
- Их бы, как Таньку, всех разом за соски крутануть... - И уже закатился, не сдерживаясь. Тут смех напал и на Алика со Смирновым. Алик грохнулся на диван и дрыгал ногами. Смирнов никак не мог выпить полстакана.
Задребезжал дверной звонок. Не прекращая смеяться, Алик пошел открывать.
Махов вошел в комнату и остановился в растерянности. Глядя на него, троица стала утихать.
- Садись, капитан, - смог наконец предложить Смирнов. - А Сырцов где?
- Занят пока, - ответил Махов, косясь на обнаженных девиц на экране. Троица на экран не смотрела: боялись нового приступа.
- Хороший он у тебя паренек, - сказал Смирнов.
- Хороший-то хороший, а навалял.
- Ты его не дави, Леонид. Он один больше того, что сделал, сделать не мог. Для того чтобы их опередить, нужно было перекрестное наблюдение. Как у них. Должно было быть задействовано не меньше трех оперативников, порассуждал Смирнов и выпил наконец свои полстакана.
- Одного-то - на свой страх и риск, а вы - трое. - Махов не удержался, полюбопытствовал: - А что это вы такое смотрите?
- Программа французского варьете, - объяснил Алик.
- Да, - опомнился Махов. - Ни сегодня, ни завтра мы вас, Александр Иванович, беспокоить не будем. А денька через три вы уж дайте показания следователю. Договорились? Теперь насчет завтрашнего дня. Я попробую нажать, чтобы рабочие были...
- А Ларионов-то что?
- А Сергей Валентинович пока меня не вызывает. Ну и я не высовываюсь. Да, я совсем забыл про вас, товарищ Казарян. Вы ведь свидетель...
- Я, пока Смирнов в Москве, с ним одной веревочкой. Так что, Леонид, всегда к вашим услугам.
- Тогда все, - решил так и не присевший Махов и направился к дверям. Погоревал на прощанье: - С вами бы посидеть, кино посмотреть, да дел невпроворот.
Было два часа ночи. В три уехал Казарян, Смирнов и Алик легли спать.