Страница 40 из 54
Я встал, но тут же, сообразив, что этим делу не поможешь, снова сел. Вулф набрал через нос много воздуха и выпустил его через рот - не человек, а компрессор.
- Разумеется, мне не нужно спрашивать тебя, подтвердил ли ты свои предположения официально.
- Разумеется нет, сэр. Предположения есть всего лишь предположения.
- Вот именно. В котором часу закрывается морг?
По одному этому вопросу можно сказать, что он гений, ибо только гений, проработавший двадцать с лишним лет в качестве частного детектива, специализирующегося на расследовании убийств, имеет право его задать. Но, черт возьми, он на самом деле этого не знал.
- Он никогда не закрывается, - сказал Сол.
- В таком случае мы можем продолжить нашу работу. Арчи, звони миссис Моллой и проси ее подъехать к моргу.
- Не выйдет, - уперся я - Далеко не каждой женщине я могу назначить свидание в морге и уж, конечно, не миссис Моллой. К тому же не исключено, что негодяй в перерывах между убийствами развлекается, подслушивая телефонные разговоры. Я за ней заеду.
- Валяй.
Что я и сделал.
15
Я сел на стул лицом к ней. Я принял приглашение сесть только потому, что по дороге сюда в такси придумал нечто такое, благодаря чему можно растянуть мое пребывание в ее квартире. На ней было платье из тонкой материи лимонно-желтого цвета. Возможно, дакрон, но мне хотелось, чтобы то была шерсть.
- Когда мы с вами увиделись впервые, пятьдесят часов тому назад, я мог поставить один к двадцати за то, что Питера Хейза оправдают. Теперь все обстоит иначе. Ставлю двадцать к одному.
Она сощурила глаза, отчего их уголки слегка приподнялись, и сказала:
- Вы просто стараетесь меня подбодрить.
- Нет, но я не скрою, что это намек на то, что нам требуется ваша помощь. Помните, я звонил вам сегодня утром узнать, как зовут горничную миссис Ирвин, и попросил описать ее наружность? Сегодня днем на Сто Сороковой улице под грудой досок было обнаружено тело женщины с пробитым черепом, которое уже доставлено в морг. Мы предполагаем, что это Элла Рейз, но мы не уверены, а знать необходимо. Я заехал за вами, чтобы мы вместе на нее взглянули. Настал ваш черед.
Она села и долго смотрела на меня не моргая. Я ждал. Наконец она обрела дар речи.
- Ол райт, - сказала она, - я поеду. Сейчас?
Никакой нервической дрожи, никаких стонов и охов, никаких вопросов. Я решил, что ситуация очень благоприятная, поскольку, как мне казалось, она была сражена страшным известием наповал и все остальное ей уже было до лампочки.
- Да. Но сперва соберите сумку из расчета ночь - две вне дома, которую мы заберем с собой, - сказал я. - Вы будете жить у Вулфа, пока все закончится.
Она замотала головой.
- Не выйдет. Я сказала вам об этом еще вчера. Я должна побыть одна. Я не могу находиться на людях, есть в присутствии людей...
- Вам не придется этого делать. Можете есть в своей комнате, кстати, она замечательная. Я не прошу вас, леди, я вам приказываю. Пятьдесят часов назад мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы перебороть мои чувства к вам, и я не хотел бы испытать нечто подобное снова, а это неизбежно, если вас найдут с разбитой головой. Я хочу помочь вашему парню выйти на волю и застать вас здесь живой, а не хладным трупом. Преступник уже прикончил Моллоя, Джонни Кимза и Эллу Рейз. Не ведаю, что у него была за причина убивать ее, но у него с таким же успехом может оказаться причина убить вас или же ему покажется, что она у него имеется, а мне не хочется, чтобы ему это удалось. Собирайте сумку и кончим наш разговор. Время не терпит.
Будь я проклят, если она не переборола в себе желание протянуть мне руку. Женский инстинкт - не упускать ни единую возможность - восходит, вероятно, еще к тем временам, когда у нас грешных имелись отвратительные хвосты. Но все же она переборола себя. Она встала.
- По-моему, все довольно глупо, но так или иначе мне не хочется умирать именно сейчас, - сказала она и вышла в соседнюю комнату.
Еще один шаг в сторону жизни. Совсем недавно она говорила, что почти умерла. Она появилась через пять минут в шляпе, жакете и с коричневым чемоданчиком в руке. Я взял у нее чемодан, и мы отбыли.
Чтобы сэкономить время, я намеревался растолковать ей программу нашего вечера, когда мы сели в такси, но ничего не вышло. После того, как я сказал шоферу: "Городской морг, Четыреста Двадцать Девятая Восточная", он вылупился на нас, как баран, а потом мы, наконец, поехали. Она сказала, что хочет задать мне один вопрос. Я ей, конечно, позволил.
Она придвинулась ко мне так близко, что ее губы оказались на расстоянии дюйма от моего уха, и спросила:
- Почему в таком случае Питер хотел уйти с оружием?
- Вы что, на самом деле не догадываетесь?
- Нет, я... Нет, конечно. Откуда я могу знать?
- Вы могли все вычислить. Он решил, что на оружии ваши отпечатки, и хотел их стереть.
Она в изумлении уставилась на меня. Ее лицо находилось так близко от моего, что я не мог его видеть.
- Но откуда... Нет! Он не мог так подумать! Не мог!
- Если вы хотите, чтобы нас не слышали, говорите тише. Почему он не мог? Ведь вы могли? Вам можно, а ему, выходит, нельзя. Теперь вы склонны поменять точку зрения, что произошло не без нашего участия. Он же все это время был изолирован от внешнего мира и, очевидно, продолжает так думать. А почему бы и нет?
- Питер думает, что я убила Майкла?
- Разумеется. Раз он знает, что сам его не убивал. Ему ничего другого и в голову не приходит.
Она вцепилась в мой локоть обеими руками.
- Мистер Гудвин, я хочу его видеть! Я должна его видеть прямо сейчас!
- Увидите, но не там, куда мы едем, и не прямо сейчас. Бога ради, не раздавите мне руку. Успокойтесь и встряхнитесь. Вам еще предстоит работа. Я собирался сообщить вам обо всем необходимом потом, но вы напросились.
Так что когда такси остановилось на обочине перед моргом, я все еще не успел проинструктировать ее по данному вопросу, а поскольку я не хотел, чтобы слышал шофер, я велел ему подождать, оставив в качестве залога чемодан, помог ей выйти из машины, после чего мы с ней прошлись до угла и назад. Я не знал, в каком состоянии оказались ее мозги после всего услышанного, поэтому постарался, чтобы она уяснила свою задачу еще до того, как мы войдем в морг.