Страница 37 из 194
- Возможно, в ближайшее время мой ангел-хранитель приведет меня в ваш славный город, - сказал Гуго. - Мне приятно с вами беседовать. Ваша красота греет взгляд, а речи питают разум. И если первое присуще женщинам, то второе встречается крайне редко.
- Опасный ли вы человек? - произнесла принцесса, словно бы обращаясь сама к себе. Немного прищурившись, она смотрела на де Пейна, чуть наклонив набок золотистую головку. - Вы учтивы, воспитаны, отважны. Природа наделила вас и силой, и внешностью, и разумом, - всем тем, что нравится женщинам и ведет за собой других мужчин. Судьба вложила вам в руки меч и указала путь, по которому надо идти. Так мне кажется. Но добрый ли вы человек? Потому что, если все это, - и принцесса обвела пальчиком в воздухе круг, - будет направлять Зло, то многие сердца будут разбиты от одного лишь соприкосновения с вами.
- Я стараюсь жить по христианским заповедям, - ответил Гуго де Пейн, помолчав. - Но позвольте и мне задать вам вопрос. Приоткрыл ли кто-нибудь из счастливцев калитку к вашей душе и не присутствует ли он сейчас незримо в вашем воображении?
- Нет... - туманно ответила принцесса. - Но в Константинополе меня ждут. Люди и... животные. Которые иногда меняются своими местами.
- Достаточно, - улыбнулся де Пейн. - Не хотелось бы попасть на ваши острые зубки.
- Не беспокойтесь. Но если уж попадетесь - вас я буду прожевывать долго и медленно.
- От вас я терпеливо снесу любую боль. Даже сердечную.
- Хорошо же! - погрозила ему принцесса. - Ловлю Вас на слове. - Она уже освоилась в покоях рыцаря и первый налет отчужденности растаял. Оба они даже не заметили того момента, когда не пересекавшиеся до сего времени их орбиты начали сближаться, притягиваемые двумя планетами. Все чаще серые и вишневые глаза встречались, и все реже взгляд кого-нибудь из них отводился в сторону. За легкой беседой время летело незаметно. Вспыхивавшие на дороге друг к другу огоньки не давали сбиться с пути, по которому испокон веков шли все влюбленные.
- Что это у вас? Табулы? - спросила вдруг Анна. - Давайте сыграем.
Гуго де Пейн расставил на доске фигуры, предложив белый цвет принцессе. Анна взялась за королевскую пешку и выдвинула ее на две клетки вперед. Рыцарь сделал один ход пешкой от королевы. Анна поставила вторую пешку рядом с первой. Гуго ответил слоном, загородив им своего короля.
- А вы осторожны, - заметила принцесса. - Не любите рисковать?
- Нет, не люблю, - ответил Гуго. - Я люблю светлые волосы, цвета солнечных лучей, карие глаза, подобные сверкающим агатам и нежную улыбку, блуждающую на бархатных губах.
- Но говорить такое - тоже риск. Если я обижусь и уйду?
- Жестоко бросить раненого паладина.
- Кстати, раненому паладину я приготовила одну чудодейственную мазь, Анна достала из кармашка пузырек. - Вот она. Натрите свои раны утром и вечером, и они затянутся через несколько дней. - Принцесса выдвинула ближнего к королю коня на третью горизонталь.
- Благодарю за заботу, - произнес Гуго и повторил ход Анны. Принцесса напала на его коня слоном. Гуго вновь повторил ее маневр.
- Что же вы все время обезьянничаете? - возмутилась принцесса, напев слова из песенки Маркабрюна:
Под шахом я стою,
Но не найдется мата,
И конницу свою
Нашлю на супостата.
- А ты, беспечный враг, - подхватил Гуго де Пейн,
Бросаешь мне насмешки,
В отчаянье атак
Сшибая только пешки.
- Не пожалел ладью? А я ударю слева! - продолжила Анна.
- А я ее собью. А вот и королева! - улыбнулся де Пейн.
- Настал конец войне, и пленники понуры, - рассмеялась византийская принцесса, показывая белоснежные зубки.
Остались на доске лишь белые фигуры.
Согнали мы с доски последнего уродца.
Чье сердце от тоски теперь не разорвется?
закончил де Пейн песенку игроков. Он посмотрел в просиявшие глаза Анны Комнин и осторожно положил свою ладонь на ее маленькую руку.
- Завтра я уезжаю, - тихо сказала принцесса. - Неужели мы никогда больше не встретимся?
- А могут ли избежать столкновения два мчащихся навстречу друг другу желания? - так же тихо, вопросом на вопрос ответил Гуго де Пейн.
3
В то время, когда в срединной башне замка византийская принцесса играла с рыцарем в табулы, глубоко под ними, в мрачном подземелье творилась черная месса. Не более дюжины человек, ближайших в окружении графа Шампанского, присутствовали на ней, совершая таинственные обряды над новым посвященным. На этот раз им была сама супруга владетельного графа - Мария. Она лежала совершенно обнаженная на длинном, забрызганном кровью столе, а в сложенных на животе руках горела толстая свеча. Глаза ее были широко раскрыты и неподвижны. Недвижимы были и люди, окружавшие ее, в полумасках и черных плащах. Лишь придворный маг Симон Руши колдовал над подобием алтаря, на котором лежала высушенная человеческая голова и дымилась золотая чаша с едким варевом. Содержимое чаши ужаснуло бы даже присутствующих, если бы они знали, какими ингредиентами пользовался Руши для своих заклинаний. Там плавал вытекший мозг ребенка, крестьянского мальчика, тело которого было подвешено в соседней комнате за ноги к металлическому крюку под потолком. В разгар магической церемонии, Руши прикрепил к высушенной голове золотую пластинку с таинственными надписями и бросил в чашу кислоту и щелочь символы женского и мужского начала. Под пассами чародея Мария Шампанская стала вздрагивать и дергаться всем телом, словно испытывая чудовищное наслаждение. Наконец, изогнувшись в последний раз, она затихла, раскинув руки и ноги.
- Князь наш овладел ею, она приняла его, а он взял ее, - тихо произнес Руши, - и теперь она сестра наша, а мы - ее братья.
Марии Шампанской помогли подняться, набросив на плечи черный плащ. Совершенно обессиленную, ее поддерживали с обеих сторон двое мужчин.
- Вызови голема, - раздался голос графа Шампанского. - Я хочу спросить его об одном человеке.
- Хорошо, - ответил Симон Руши. После вознесенных им заклинаний и брошенного на страшный алтарь порошка, помещение наполнилось могильным запахом и сиреневой дымкой.
- Приди ко мне, кто страждет и изнемогает, и я помогу тебе, о Изис! выкрикнул Руши. Послышался скрип, напоминающий писк крысы, а у высушенной головы внезапно открылись оба глаза, черные и бездонные, как адская пропасть. Окружавшие стол фигуры отпрянули в ужасе. Словно жаром из топки полыхнуло в помещении.