Страница 183 из 194
- Сейчас мы прижмем его в тупике! - пообещал Монбар, перешагивая через сгоревшую падаль. - Ему некуда деться.
Когда ноги Гуго де Пейна коснулись дна колодца, он отпустил веревку и зажег факел. Впрочем, он мог бы обойтись и без этого: справа от него на хрустальном троне стояла Чаша, искрящаяся голубым огнем. От нее разливался такой дивный свет, что можно было разглядеть все предметы в комнате,- а их было столько, что непонятно - как могли они уместиться на столь малом пространстве? Но и стены производили впечатление прозрачных зеркал, которые раздвигались в ширину и исчезали неведомо где. От рассыпанных по полу драгоценных камней рябило в глазах; огромные ковчеги были наполнены золотыми слитками, и все вокруг - блестело земными сокровищами. От всего этого изобилия менее твердый человек мог бы сойти с ума. Но де Пейн лишь окинул равнодушным взором сокровища царя Соломона и крикнул в высоту маркизу де Сетина:
- Спускайтесь, я жду вас!
Он приблизился к светящейся Чаше, чувствуя наполняющий его трепет и благоговение. Боже, как дивно она была прекрасна! Это было само совершенство, сердцевина истины и жизни, обличие доброты, цель желаний: это несомненно была она - Чаша Святого Грааля!
Де Пейн упал на колени, любуясь ее красотой; он не мог оторвать от нее ни глаз, ни взоров души, он был поглощен ею, растворен в ее сияющем блеске... Еще мгновение - и он должен был умереть от всепоглощающего счастья. Сердце его замерло. В последнюю секунду жизни, он протянул к ней руки, и Чаша отодвинулась, медленно и плавно отплыла в сторону. Чувствуя, что к нему возвращается дыхание, Гуго де Пейн закрыл глаза, борясь с самим собою: с желанием взглянуть на нее еще раз и умереть. Мысли бились в его голове, и вся жизнь, все события прошлого промелькнули в сознании за одну долю секунды; он увидел и будущее: оно как волна накатила на берег и тотчас же отпрянула назад, смывая все следы, - и его, и близких, и всех тех, кто хоть краешком коснулся его судьбы... Даже сквозь закрытые веки удивительная Чаша сияла перед ним - и не было ей равных ни в чем: никогда и нигде, ни сейчас, ни в ином времени.
- Благодарю Тебя, Господи! - прошептали губы де Пейна. Глаза его открылись. Взгляд Гуго блуждал по комнате, но что-то изменялось в ней исчезла Чаша, и теперь иной свет - от оставленного на пороге факела освещал пространство. И этот свет был тускл и желт, и он не радовал сердце, потому что исчезла Красота. Спрыгнул, держась за веревку маркиз де Сетина; поднялся с колен Гуго де Пейн; но еще долго он не мог произнести ни слова, не узнавая ни своего товарища, не слыша обращенных к нему вопросов. Он возвращался из иного мира, из мира Благодати и Свежести, Любви и Доброты, Красоты и Истины, - возвращался к обыденной жизни, столь ничтожной перед открывшимся ему внезапно Светом, что слезы горечи текли по его лицу.
- Бог мой! - услышал он наконец слова восторгавшегося маркиза. Сколько здесь сокровищ! Какие драгоценности!
Бриллианты сыпались сквозь пальцы маркиза, и он забавлялся с ними, словно ребенок - игрушками.
- Я знал, я знал, что именно здесь - основная часть наследства царя Соломона, - шептал де Сетина. - А это? Гуго, вы видите, что это?
- Нет, - отозвался де Пейн, не понимая радости тамплиера.
- Смотрите! - и маркиз, сбросил покрывало с древних свитков, которые были безукоризненно чисты. Он схватил первый из них и потряс им в воздухе. Затем второй, третий... В один момент маркиз де Сетина словно бы позабыл об окружающих его сокровищах, о всем золоте и драгоценностях, которыми недавно так искренно восторгался. - Смотрите, смотрите! - кричал он, листая древние свитки, вобравшие в себя тайну и мудрость Соломонова времени. - Смотрите! Вот это - "Книга Жизни", а вот - "Законы чисел". "Тайны Мира". "Познание людей"... "Книга будущего"! О, Боже! Гуго, мы прочитаем то, что будет со всеми с нами, да что там с нами, - с миром, Вселенной! Эти древние иудейские знания, которым нет цены! Смотрите, что я нашел "Тайна Бессмертия"! Гуго, мы будем жить вечно!..
- Зачем? - произнес де Пейн, отталкивая протянутый ему свиток. - Жить вечно на этой земле, и значит никогда не увидеть того, Небесного Света?
- Да, да, конечно, - смутился маркиз. - Но все равно, эти знания сделают нас недосягаемыми для простых смертных. Орден тамплиеров возвысится над всем миром! И вы, вы - Гуго де Пейн, мессир великий магистр Ордена, вы достигли всего, что было не под силу ни мне, ни королю Франции, ни герцогу Буйонскому, никому!
- Успокойтесь, Хуан, - произнес де Пейн. - Ни слова больше! Вы чувствуете?
Где-то далеко внизу, в недрах земли, прямо под их ногами происходили какие-то изменения - они услышали тихий, все нарастающий гул...
Граф Норфолк, делая быстрые наброски на холсте, заметил:
- В последнее время, вы употребляете слишком много фалернского.
- Глупости! - усмехнулся Людвиг, выпуская стрелу и поражая мишень, рядом с которой стоял Виченцо Тропези. - Я его вовсе не употребляю. Оно употребляет меня, да еще как! Впрочем, это помогает мне от головной боли.
- Я согласен! - воскликнул Виченцо, радуясь, что к Зегенгейму возвращается хорошее настроение. - Жизнь скучна и бессмысленна, если в ней нет места доброй чарке вина!
- Но жизнь также скучна и бессмысленна, если в ней и находится место этой самой чарке, - строго возразил сам Людвиг, противореча себе. - Жизнь вообще довольно скверная штука...
- И все же, - произнес Норфолк, - вам следует поберечь себя.
- Беречь бренное телом. А что же тогда делать с душой? - спросил Людвиг фон Зегенгейм, натягивая тетиву.
Руши ускользнул! Когда преследователи подбежали к тупику, каменная глыба стояла на месте, а маг исчез.
- Это не человек, а змея! - прошептал Монбар. - Значит, он все-таки нашел потайной рычаг! Мы бились над этой задачей несколько часов, а он...
Нажав на пружину, Монбар отпрянул назад, глядя на медленно поворачивающуюся глыбу. Когда она заняла перпендикулярное положение, тамплиеры и оруженосцы проскочили в ту самую зловещую комнату со скелетами, среди которых, наверняка, сейчас находились и кости той несчастной, на чье пиршество слетелись тафуры, когда за ними наблюдали Монбар и де Сетина. Но все черепа и скелеты были здесь одинаковы... Зрелище такого обилия бренные останков не вызывало радостных чувств.