Страница 161 из 194
Между тем, твердой уверенности, что Гуго де Пейн выживет не было ни у кого, и что тогда произойдет с еще не окрепшим и не набравшим силу Орденом тамплиеров, если он лишится своего лидера и главы? Все горизонтальные и вертикальные связи Ордена держались, пока что, на личном авторитете и энергии Гуго де Пейна, кроме того, лишь он обладал теми сокровенными знаниями и таинствами, переданными ему аббатом Сито. Не рассыплется ли хрупкое здание, еще не пропитанное цементом времени, когда рухнет его главная башня? Не разбредутся ли рыцари-тамплиеры по своим дорогам, лишенные объединившего их мессира? Сомнения стали одолевать всех тех, кто пристально следил за деятельностью Ордена и его командора, связывая с этим свои надежды, вожделения или опасения. В различные города и страны Запада и Востока полетели депеши и письма, поспешили гонцы, чтобы передать из уст в уста важное сообщение, испросить дальнейших инструкций и заручиться поддержкой в предполагаемых действиях. Иерусалимский патриарх Адальберт направил папе Пасхалию II длинное послание, где предлагал в очередной раз переподчинить все существующие в Палестине рыцарские и монашеские Ордена лично ему, дабы координировать их единую линию на благо католической Церкви; попутно ругая и обливая грязью Бодуэна I за его бездарный провал осенне-зимней кампании у Син-аль-Набра и на восточных границах государства, где он потерпел сокрушительное поражение от моссульского султана Малдука, едва избежав пленения. В Константинополе эпарх Стампос ломал голову над донесением грека Христофулоса: объективно, смерть Гуго де Пейна, а значит и крах Ордена тамплиеров, был бы выгоден всей внешней политике Византии в Палестине, поскольку там рухнула бы еще одна опора католического влияния, учитывая все возрастающую мудрую деятельность в Святом Городе православного игумена Даниила; но с другой, субъективной стороны, как к сему факту отнесется василевс, который лично поручил заботиться и охранять этого рыцаря, оказавшего на него странное и непонятное воздействие, и что вообще связывает византийского императора и главу Ордена тамплиеров? Кроме того, Стампоса заботили еще две вещи: отсутствие известий о поездке Анны Комнин в Иерусалим, и постоянно возникающие волнения в Константинополе, появляющиеся на стенах домов и храмов воззвания к народу, стихийные сборища простолюдинов, требующих каких-то свобод и прав, будто им плохо живется под спокойным и трезвым правлением императора Алексея? На этих людских кипениях подвергался оскорблениям не только сам василевс и его родня, но - что самое худшее! - и вся вековая история Византии, весь ее вклад в мировую культуру и цивилизацию; это было глупо, смешно, но и ... весьма опасно, поскольку замороченные хитрыми лозунгами и призывами граждане, начинали убеждать сами себя в никчемности этой огромной империи, в необходимости ее полного разрушения для блага мира, в продажности всех государственных структур, в трусости армии, в лицемерии духовенства, в лености всех слоев населения, в желательном самоуничтожении. Удивительно, что подобные настроения витали не только среди черни, но пробирались и на вершины власти, вползали во Влахернский дворец. Казалось, чья-то невидимая рука управляет всем процессом, происходящим в Византии. И руку эту пока нельзя было выявить, чтобы отсечь спасительным для государства ударом. Старцы Нарбонна, стоявшие за этими волнениями в Византии, умели скрывать свои тайны, действовали терпеливо и осторожно...
К ним летело послание ломбардца Бера, писавшего о создании им лже-ордена тамплиеров в Цезарии, который после смерти Гуго де Пейна (если не естественной, так насильственной) и неминуемого распада созданной им организации, впитает в себя ее славу и деяния и тотчас же дискредитирует их, покончив тем самым с еще одной католической болячкой в Палестине; хотя, по убеждению Бера, смерть де Пейна несколько преждевременна, так как он не довел до конца свой план, о котором упоминал в прошлом донесении: связать мессира с князем Васильком таким образом, чтобы вынудить их совершить поступок, способный опорочить миссию игумена Даниила, вызвав гнев Бодуэна I и всего католического синклита в Иерусалиме на православного священника, заставив его убраться восвояси и более не показывать своего носа в Святой Земле. Таким образом будет решено три задачи: Орден тамплиеров противопоставлен Бодуэну, православный священник и князь - Ордену, а сам де Пейн - католической церкви. Если бы удалось провести в жизнь эту гениальную схему, то свою задачу в отношении Ордена ломбардец Бер мог бы считать выполненной.
Настрочил письмо графу Шампанскому в Труа и маленький алхимик и чародей Симон Руши, опасавшийся лишний раз высовываться из Тампля: единственным его желанием было как можно скорее убраться из Иерусалима ко всем чертям только бы не к тафурам, чьи глаза и уши начинали ему мерещиться даже во сне. Он единственный из всех знал, какую силу и власть имеют эти загадочные существа в Святом Городе. Ему было чего бояться, поскольку один раз он уже побывал в их лапах и лишь чудом вырвался... Руши писал, что небольшая заминка, вызванная отъездом тамплиеров к Син-аль-Набру, приостановила поиски того, что волнует сюзерена, но вскоре маркиз де Сетина приступит к продолжению своих раскопок, а Гуго де Пейн, судя по всему, близок к тому, чтобы отправиться на свидание со своими предками. Его место, скорее всего, займет немецкий граф Людвиг фон Зегенгейм.
Туда же, во Францию, пошло и донесение клюнийского монаха, который коротко сообщал аббату Сито "о возможности изменения генерального плана и "уходе" Гуго де Пейна, блистательно проведшего свою роль и заложившего основу Ордена, и возвышении известного теперь уже всему католическому миру Бернара Клервоского, способного изменить чисто военное русло Ордена и пустить его по монашеско-духовному течению. Желательно, чтобы молодой бенедиктинец прервал свою деятельность в Европе и вновь отправился в Палестину. Меры воздействия на него, наверное, имеются... Тревожит необыкновенное воскресение Робера де Фабро, его появление в Иерусалиме, а затем отбытие вместе с войском графа Танкреда к Син-аль-Набру. Выйти на контакт с ним не удается, поскольку его тщательно оберегают какие-то люди от внешнего воздействия. Визуальные наблюдения показывают, что Робер де Фабро, оставаясь физически тем самым рыцарем, с которым мы беседовали в Клюни, тем не менее, совершенно иной человек по своей сущности. Его загадочная трансформация пока необъяснима, но наличие при нем известного вам профессора из Толедо предполагает то, что здесь замешаны Нарбоннские Мудрецы".