Страница 138 из 194
Лишь через несколько часов, Гуго и Катрин, насытившись общими воспоминаниями и разговорами, вышли из его покоев и спустились в общую залу, где уже собрались все рыцари-тамплиеры, обсуждая происшедшее и гудя, как встревоженный улей. Счастливое возвращение Катрин де Монморанси больше всего радовало Бизоля, знавшего ее с детства. Бросившись к ней, он, не спрашивая на то согласия, крепко сжал ее в объятиях, да так, что графиня вскрикнула от боли.
- Не раздави ее, медведь ты этакий! - предостерег де Пейн, радуясь вместе со всеми. Тотчас же Андре де Монбар пригласил всех за праздничный ужин, устроенный в честь появления в Тампле графини де Монморанси и ее возвращение в лоно европейских обычаев и Святой католической Церкви. В общем торжестве не принимал участие лишь Виченцо Тропези, не желавший покинуть Сандру, которая еще не оправилась после падения с лошади возле лепрозория, и лежала в дальних покоях Тампля. На шумный ужин пришли и, по-прежнему жившие здесь, трувер графа Шампанского Кретьен де Труа, бывший когда-то учителем и наставником юной Катрин, а также, отпустивший еще более длинную белую бороду, маг и алхимик Симон Руши, который редко высовывал свой острый нос за стены Тампля, опасаясь загадочных тафуров, имевших к нему свои счеты. В ходе застолья мало кто задумывался о дальнейшей судьбе счастливо воскресшей невесты Гуго де Пейна, за исключением, пожалуй, лишь его самого и Милана Гораджича, чей встревоженный взгляд неотступно следил за графиней. Все рыцари-тамплиеры, друзья мессира, полагали как само собой разумеющееся, что Катрин вернуло их предводителю Провидение, поставив точку в судьбе двух влюбленных. Но если бы они были в силах заглянуть в души Гуго де Пейна и графини де Монморанси, они бы поняли, что глубоко ошибаются. Там царило одно чувство - смятение. Главное объяснение между мессиром и Катрин ждало их впереди...
2
Стратегическая информация, собранная Миланом Гораджичем в Египте была столь важна, что утром же Гуго де Пейн и сербский князь поспешили во дворец Бодуэна I. Промедление грозило необратимыми последствиями для всего Палестинского государства: уже и сейчас было поздно спокойно организовать мобилизацию всех сил, хотя сдержать натиск готовящегося первого удара было еще возможно. Египетский султан Исхак Насир собрал у местечка Син-аль-Набр огромные силы; на помощь к нему подтянулись сельджуки Санджара, а также союзные войска из Ливии, Судана и Эфиопии. Разведка барона-подагрика Глобштока вновь села в лужу, уверяя короля, что на границах с Египтом все спокойно; охваченный чумой Каир никогда не выступит против Палестины - ему бы разобраться со своими болячками... Такого же мнения придерживался и граф Танкред, которого больше беспокоила активизация моссульского султана Малдука на восточных границах, и участившиеся набеги ассасинов Старца Хасана из Сирии. Но король Бодуэн смотрел дальше своих приближенных. Барона Глобштока он давно использовал, как своеобразный барометр: если тот показывал "великую сушь" - жди дождя с градом. Король не исключал того, что все действия противников связаны одной цепочкой - и Насир, и Малдук, и Санджар, и даже безумный перс Хасан вошли во временный союз, но откуда следует ждать главного удара? Поэтому донесение князя Гораджича подоспело как нельзя вовремя...
Выслушав прибывших во дворец тамплиеров и почтив память храброго Агуциора, король отдал немедленный приказ готовить войска к походу на Син-аль-Набр. Более медлить было нельзя.
Гонцы понесли указание короля по гарнизонам, и пока граф Танкред проводил мобилизацию, Бодуэн I переподчинил все действующие крепости в районе египетской границы Гуго де Пейну, велев ему любыми способами не допустить вторжения султана Насира в пределы Палестинского государства. На сборы было отпущено шесть часов. В тот же день к вечеру, Гуго де Пейн, все рыцари-тамплиеры и приданный им в подмогу отряд латников-иоаннитов численностью в сто человек, отбыли по направлению к Син-аль-Набру. По дороге к ним должен был присоединиться гессенский барон Рудольф Бломберг с регулярными частями, а Гуго де Пейн, получив всю полноту власти, имел право собирать все встречающиеся на пути разрозненные группы и отряды, присоединяя их к своему воинству. Военное противостояние между мусульманами и христианами в Палестине вступало в свою новую стадию...
Собственно границы, как таковой, между Египтом и Палестиной не существовало: малочисленные селения в два десятка низеньких домов, покрытых соломенными крышами, лепились вдоль спокойных рек и речушек, а безлюдные пустыни с островками оазисов тянулись в обе стороны, начиная свою мертворожденную жизнь в истекающей сухими песками Аравии. Даже библейская гора Синай, на которую призван был Господом Моисей - египетский жрец, чтобы увести из своей страны племя зараженных всякими болезнями иудеев, и водивший их сорок лет по пустыням, пока не сменилось три поколения, даже она, отливающая на солнце золотыми слитками-камнями гора, а в тени - черная, как смоль, - тяжело дышала вулканическими боками, кашляя дымом в сторону суетящихся возле ее подножия людей, собравшихся на кровавую битву. В расположенном рядом с нею местечке Син-аль-Набр выстраивались войска султана Насира и князя Санджара, а за другим ее гребнем - в построенной из ее каменистого тела крепости Фавор - готовился к сражению христианский гарнизон, к которому приближался Гуго де Пейн со своими рыцарями. В его отряд уже влились многие встреченные на пути разрозненные группы латников, но главную силу представил присоединившийся полк Рудольфа Бломберга, насчитывавший до семисот человек. До Син-аль-Набра оставался день пути... И два дня оставалось до того часа, когда султан Насир должен был обрушить лавину своих войск на Палестинское королевство, обойдя с обеих сторон желто-золотистую, древнюю гору Синай. Точно полчища чумных грызунов, египтяне и сельджуки должны были ринуться к аль-Кодсу - Святому Городу и вернуть его в мусульманский мир, который, затаив дыхание, ждал, когда же Аллах выбьет оружие из рук неверных и повергнет их ниц. Оба правителя великих народов - Насир и Санджар - чувствовали и мыслили одинаково: что именно на них возложена эта историческая миссия. Оба они были молоды, каждому лишь минуло двадцать три года, у каждого из них были опытные военачальники и умелые, храбрые воины, оба горели желанием первыми ворваться в Иерусалим. Численность их соединенных сил превосходила сто пятьдесят тысяч человек, а первая преграда на их пути - крепость Фавор - по данным разведки Умара Рахмона, правой руки Санджара, - обладала гарнизоном в пятьсот солдат. Участь Фавора и его защитников была решена в просторном красном шатре султана Насира. И ничто, казалось, уже не в силах ее спасти от полного и жестокого уничтожения.